Опасное влечение (СИ) - Лоранс Полина

Матвей принёс из машины тело Бонни.

— Даша, снять ошейник? Оставишь себе на память?

Красный кожаный ошейник был украшен металлическими звёздочками и подвеской-сердечком.

— Нет, пусть он будет на Бонни… Это же её…

— Хорошо.

— Ей там будет холодно, — всхлипнула Даша и снова затряслась от слёз. Блестящие, безысходные, они покатились по её красным щекам. Плечи затряслись.

Матвей на мгновение задумался.

— Дай мне плед. — Он забрал у девушки клетчатый плед и завернул в него тело. Чтобы хоть немного отвлечь, кивнул на камень под сосной: — Смотри, тут похоронен Фрэнсис. Кот наш.

— Фрэнсис, — повторила Даша. — Это был кот вашего сына? Васин?

— Скорее, моей бывшей жены. Это она его завела. Но рядом с Васькой Фрэнсис был с самого рождения, сразу взял под охрану, едва мы сына из роддома привезли. Классный был котяра. Вот, теперь будут тут вместе… Фрэнсис и Бонни.

— Как я буду без неё жить? — снова заморгала Даша и закрыла лицо ладонями. Руки она отмыла в клинике, но вот куртка и брюки у неё были перемазаны чёрной землёй.

— Милая моя девочка… Сначала тебе будет трудно, но потом ты привыкнешь. Ты очень хорошо заботилась о Бонни, иначе она бы не прожила так долго. Думаю, каждый день рядом с тобой был для неё наполнен счастьем. Она тебя ждала, радовалась, когда ты возвращалась с работы. И умерла она тоже хорошо. Вы ведь гуляли, да?

— Да! Она была такая весёлая, играла с детьми на площадке, носилась, как угорелая, — сквозь слёзы прошептала Даша.

— Вот видишь. Это ведь хорошо. Значит и на капельницы ты её возила не зря.

— Правда? — с надеждой спросила Даша. — Вы так считаете? Я же её не мучила этими процедурами?

— Нет, конечно! Ты подарила Бонни возможность умереть на подъёме, а не в мучениях. Это самое лучшее, что можно было для неё сделать в такой ситуации. Она не страдала и умерла счастливой. Тебе сейчас плохо, но ведь ей-то хорошо. Думай об этом и тебе тоже станет легче.

Матвей отошёл в сторону, отломил пушистую сосновую ветку и протянул Даше, чтобы она положила её на свёрток из клетчатого пледа, а потом снова взял лопату и начал закапывать могилу.

…Когда медленно возвращались к дому, Даша уже не плакала. У неё не осталось ни слёз, ни сил. К тому же, наверняка, подействовал бокал вина. Церемония прощания закончилась, теперь произошедшее несчастье было словно отделено условной чертой, а жизнь продолжалась дальше.

— Спасибо вам за всё, Матвей Николаевич, — тихо произнесла Даша. — Не знаю, как бы я без вас справилась.

— Не благодари, малыш. Но да, согласен, это хорошо, что я совершенно случайно проезжал мимо твоего дома.

— Совершенно случайно? — едва заметно усмехнулась Даша.

— Абсолютно.

— Кажется, что уже целая вечность прошла.

— А на самом деле — всего три с половиной часа.

Они поднялись на террасу и вошли в дом.

— Замёрзла? — Матвей прошёл на кухню, принёс открытую бутылку вина и разлил по бокалам рубиновую жидкость. — Выпьешь ещё? Если не хочешь, не надо.

— Да, выпью.

— Давай. За Бонни.

— И за Фрэнсиса, — добавила Даша.

— Если они там встретятся… — Матвей указал глазами вверх, — скучно им точно не будет. Фрэнсис был тот ещё бандюган.

Даша снова едва заметно улыбнулась. Стоя в холле, они выпили вино и некоторое время молчали.

— Но устряпались мы капитально, — наконец прервал паузу мужчина. — Посмотри, на кого мы похожи.

— Да-а… Как же теперь домой ехать… Матвей Николаевич, мне так неудобно! Мы с Бонни испортили весь салон… в вашей роскошной машине… Там теперь такая грязища.

— Ничего страшного, Даша! Это ерунда. А знаешь… Могу я кое о чём тебя попросить? Ты выполнишь мою просьбу?

— Конечно, — выдохнула Даша. — Всё, что угодно! Я так вам благодарна…

ДАША

Бонни больше нет в моей жизни. Я ведь давно уже морально к этому готовилась, в душе знала — скоро это произойдёт. Но отказывалась верить, надеялась, что это событие случится когда-нибудь потом, не сейчас…

Матвей нашёл удивительные слова, чтобы меня успокоить, они на самом деле помогли принять утрату. Бонни прожила долгую жизнь и умерла счастливой — о чём ещё мечтать? Сейчас я не рыдать должна, а радоваться, что всё произошло именно так, а не иначе.

Но всё равно ужасно больно…

В холле Матвей налил мне ещё один бокал вина. Хотя я плавала в тумане, но всё равно заметила, какой классный у него дом. Это даже дачей не назовёшь — целый загородный особняк, двухэтажный, с огромными окнами, за которыми зеленеет сосновый лес.

Мы выпили, помянули Бонни, а заодно и Фрэнсиса. Почему-то грела мысль, что мою собаку похоронили под красивой сосной, рядом с Васиным котом-бандюганом…

А ещё меня очень тронуло отношение Артемьева. Какой он, на самом деле, чуткий! Изо всех сил старается загладить свою вину передо мной, я каждой клеточкой чувствую, как он обволакивает меня заботой. Рядом с ним хорошо, надёжно. А ведь ещё неделю назад я ужасно его боялась и ненавидела. Всё изменилось так быстро…

От вина я поплыла. Никогда раньше не выпивала два бокала вина подряд, даже и с одним не могла справиться. А теперь…

С каждой минутой становилось легче, боль уходила. В голове всё ещё звучали ободряющие слова Матвея, я старалась сконцентрироваться на них. Бонни не вернёшь. Её путь закончился, но он был хорошим!

— Могу я кое о чём тебя попросить? Ты выполнишь мою просьбу?

Моё сердце разрывалось от благодарности к этом большому, сильному и такому доброму мужчине. Кто бы мог подумать, что под железными мышцами спрятано настолько чуткое сердце? Наше знакомство было чудовищным, отвратительным… Но теперь я точно знаю, что Матвей не хотел унизить или причинить боль, это вышло случайно.

— Конечно, — искренне выдохнула я. — Всё, что угодно.

— Говори мне «ты», ладно, Даш?

Матвей взял меня за плечо и притянул к себе.

За последние три часа он то и дело обнимал меня, а я даже не пыталась отстраниться и не протестовала. В его сильных объятьях можно было спрятаться от всего мира и хотя бы на минуту забыть о своём горе.

А ещё он был горячим, как печка, согревал.

— Договорились? Мы теперь «на ты»?

— Но… Это сложно, Матвей Николаевич…

— Попробуй! Я ведь твой мужчина, Даша. И единственный. Верно?

Подняла голову, чтобы посмотреть прямо ему в глаза.

— Да, так и есть. Вы мой единственный мужчина… то есть… ты.

— А ты моя маленькая девочка.

Матвей секунду рассматривал моё лицо, а потом… поцеловал. Накрыл мои губы своими — нежно, но сильно.

От неожиданности я вздрогнула, заметалась, упёрлась ладонями в его широкую грудь. Но Матвей не остановился, и вскоре мои руки безвольно замерли, а через секунду уже обвили шею мужчины. Сопротивляться не было сил, да и не хотелось. Гладила горячую шею и крепкие плечи, прижималась к мощной груди Матвея. У меня и так уже кружилась голова от выпитого вина, а сейчас я и вовсе теряла сознание…

Этот поцелуй был нежным, трепетным. Совсем не так целовал меня Матвей в комнате отдыха. Тогда он впивался в губы с жадностью и страстью, а сейчас словно спрашивал: ты не против, ты согласна?

Последние силы куда-то исчезли, ноги подкосились, но Матвей крепко прижал меня к себе. По всему телу прокатилась горячая волна, а потом другая… Каждая моя клеточка наполнилась волшебным теплом. Мне не хотелось протестовать, напротив, сейчас я хотела, чтобы этот поцелуй длился как можно дольше, потому что он действовал как обезболивающее. На несколько минут я забыла о всех моих несчастьях, полностью отключилась от действительности. Отозвалась, ответила Матвею, позволила его губам и языку унести меня на вершину блаженства.

После первого поцелуя последовал второй — уже более решительный. Язык Матвея властно вторгался в мой рот, его губы прижимались так сильно, что наши зубы соприкасались. Он целовал умело и бесподобно, меня окутал сладкий дурман, я металась между небом и землёй и таяла от волшебных ощущений.