Вивиан Коннелл - Золотой сон

В полной тишине они плотно поужинали, и уже после кофе Кельвин сказал: «Сейчас мы поднимемся в бар и чего-нибудь выпьем, а потом пойдем домой.»

Они поднялись в бар, уселись на высокие табуреты у стойки и заказали по бокалу Драмбуйе. Кельвин весь вечер ни разу не посмотрел по сторонам, и только на выходе увидел ту самую женщину, одиноко сидевшую в углу за бокалом вина. Лицо ее по-прежнему было подобно свежей розе под пышной шапкой иссиня-черных волос, и Кельвину послышалось, что она говорит те же самые слова: «Пойдем со мной. Пойдем скорее, а она исчезнет.» Ее восхитительные глаза остановились на секунду на Григ, и она снова опустила взгляд в бокал с вином.

Выйдя за дверь, Григ облегченно выдохнула: «Кажется, она все еще ждет тебя.»

– Да, – Кельвин попытался выдавить из себя улыбку. – Кажется действительно ждет.

Григ явно была напугана, ее щеки порозовели.

– Так ты за этим шел в бар?

– Да.

На улице по-прежнему свирепствовал ветер, небо опустилось еще ниже. К темному окну прилипла старая газета, и ветер пытался оторвать ее и унести прочь.

Кельвин заметил: «Ну нас и ночка впереди ждет.» Он потянул ноздрями воздух: «Ветер с гор дует, может, хоть пыль хорошенько выбьет из этого города. Пойдем».

Молча они дошли до его пансиона – впервые они шли, не держась за руки. Григ чувствовала себя так, как будто его от нее отрезали – вид у нее был совершенно несчастный.

Они вошли в комнату, Кельвин предложил: «Сними пальто.»

– Мне нельзя задерживаться, Кельвин.

– Сколько нужно, столько ты здесь и пробудешь. Он сел в кресло, она же беспокойно и бесцельно ходила по комнате. Хотела было сесть на подлокотник кресла, но передумала. Ветер казалось, сошел с ума в трубе и клубы дыма заволокли комнату. Она открыла форточку и раздвинула занавески.

– Зачем тебе нужно, чтобы я жила здесь, Кельвин?

Голос ее звучал ровно и спокойно, и он забеспокоился.

– Я хочу понять, смогу ли я с тобой всю жизнь прожить. Ему, казалось, все смертельно надоело.

Она воскликнула: «Но Кельвин, ты же знаешь, я не могу жить без тебя, но…» Она попробовала заглянуть ему в глаза. «Я не могу пойти с гобой на бракоразводный процесс, если ты об этом мне хочешь сказать. И потом, моя семья…»

– Ах, твоя черт возьми, серая гнусная английская семейка!

Он уже кричал – она отшатнулась. Стоя у камина, она спросила: «Ты мне можешь дать хоть немного времени?»

– Нет, – прорычал он в ответ. «Нет, не могу, оставить тебя не могу, иначе тут же налетит ветер и унесет твою душу.»

Из камина вырвался еще один клуб дыма и почти загасил огонь. Она поежилась.

– Кельвин, с тобой мне ничего не страшно. Она дрожала. «Если ты меня бросишь, я тут же умру.» Он, казалось, уже не слушал. «Кельвин, ты меня слушаешь?»

– Мыслями я сейчас с моей семьей, – ответил Кельвин. Сегодня им в Розхэвене придется несладко. Там же еще и море бушует. Он посмотрел на нее ледяным взглядом. «Ничего, пусть привыкают, я же теперь с тобой.» Лед его взгляда испугал девушку. «И да поможет тебе бог, если с ней что-нибудь случится. Только это имеет смысл в жизни, все, что в нашем мозгу и в наших душах, а не вся эта белиберда в куриных мозгах тупых буржуа – у них на все только один ответ – война. В тебе есть что-то, что тебя от них отличает, но если ты меня предашь, смотри, пощады тогда не жди».

Занавески дрожали на ветру, он все сильнее задувал в трубу и пробирался к людям под одежду.

За стеной где-то наверху сильно грохнуло, Григ схватилась за руку Кельвина: «Боже мой, это же гром гремит! Не оставляй меня, Кельвин!»

– А ты что – боишься грозы?

– Да, да. Пальцы ее побелели от напряжения: «Мне кажется, я помню момент рождения… или это был кто-то другой… не помню. Не люблю я этого. Я…»

Вспышка молнии ослепила их, и Кельвин каким-то шестым чувством понял, что этот гром, и эти молнии вытягивают из нее последнее мужество, последнюю решимость – тело ее остается пустым, никому не нужным каркасом. От очередного удара грома она задрожала всем телом, из глаз исчезло все, кроме животного ужаса.

Она сквозь дрожь с трудом проговорила: «О, боже, опять!»

Совсем недалеко от дома ударила молния, в комнате тут же погас свет, и теперь ее освещал только призрачный свет камина. От нового удара грома они на время оглохли, она всем телом прильнула к Кельвину. Он мягко, но решительно отстранился и отошел в угол.

– Ничего не бойся, сиди спокойно, скоро все кончится, – властно сказал он.

Она посмотрела на него, как на доктора, на лице читалась паника, и в то же время надежда, она попыталась привести себя в порядок и успокоиться, но тут снова ударил гром, полыхнула молния и она в ужасе вжалась в кресло.

Стучащими зубами она прорыдала: «Это не просто гром, это что-то другое, я помню… я… сядь рядом со мной.»

Он не пошевелился, постарался поймать ее взгляд – но не смог – в глазах, кроме пропасти отчаяния, не было ничего.

Он спокойно сказал: «Не волнуйся, я рядом, просто мне нужно, чтобы ты сама с собой справилась.»

Григ выдержала еще два удара грома и две вспышки молнии, но потом из ее маленького тельца вырвался страшный крик: «Кельвин, ты здесь? Помоги мне!»

Он подошел к ней, она потянула его к себе и села ему на колени. При очередной вспышке молнии она впилась губами в его губы.

Непослушными губами она шептала: «Мне только это может помочь.»

Он чувствовал ее мятущееся тело в своих руках и прошептал в ответ: «Не бойся, милая, я с тобой.»

Она нашла его губы и неслышно выдохнула: «Унеси меня из этой комнаты.»

Кельвин поднял ее на руки и отнес в спальню. Предохранитель в сети перегорел, поэтому пришлось зажечь аккумуляторную лампу и поставить ее на ночной столик.

Она растянулась на постели, приникла к нему губами и руками, потом сорвала с себя платье и одними губами прошептала: «Милый, мой милый, дай мне твою любовь!»

Занавески были раздвинуты, но молнии больше не сверкали, про гром она забыла. Когда буря закончилась, она открыла глаза и неожиданно умиротворенным голосом сказала: «Ну вот, все прошло, и буря тоже.»

Она увидела в свете лампы, что он смотрит ей прямо в глаза, как будто видит в первый раз.

Она поняла, что он к чему-то прислушивается, но сама она ничего не слышала, только шум дождя за окном.

– Кельвин, что ты там слушаешь?

– Скрипку, там плачет скрипка за окном…

– Милый, какая скрипка, о чем ты говоришь?

Он ответил: «Все, кончилась музыка». Он сел на краю постели.

Григ, полностью умиротворенная, перевернулась на спину и вздохнула: «Дорогой, мне хочется остаться здесь на ночь и заснуть в твоих объятиях.» Губы ее расплылись в улыбке. – «Мне кажется, я бы сейчас отдала свою любовь всем людям на свете, чтобы все были счастливы.»