Джоан Коллинз - Чертовски знаменита

Машина остановилась у главного входа, Сэм выскочил и открыл ей дверцу.

– Вы мне сегодня больше не понадобитесь, Сэм, спасибо. – Катерин так устала, что с трудом выбралась из машины. Несмотря на то что она несколько дней почти ничего не ела, тело казалось тяжелым, будто налитым свинцом.

– Слушаюсь, миссис Беннет. Приятного вам вечера. Я искренне рад, что все сегодня закончилось для вас благополучно.

– Спасибо, Сэм. Нам повезло.

Педро открыл ей черную парадную дверь, с которой, как заметила Катерин, уже начала облезать краска. Когда они переехали сюда два года назад, дверь была покрыта таким толстым слоем лака, что, казалось, его хватит навечно. Вот вам и климат в Лос-Анджелесе.

– Томми? – позвала она, проходя через широкий, отделанный мрамором холл и входя в сияющую белизной гостиную. – Томми, ты дома, милый?

– Томми отправиться на баскетбол с Бренда, мисс Беннет.

Одним из наиболее ценных качеств Бренды было то, что она обожала баскетбол.

Появилась верная Мария, экономка, вытирая натруженные руки о фартук.

– Они сказать, что после игры где-нибудь перекусить, так что не стоит вам их ждать.

Катерин кивнула. Оглядела комнату. От ледяной белизны толстого ковра, шелкового Дамаска стен и бархатной обшивки дивана и кресел почти что резало глаза. Ничего общего с уютом; скорее стерильный снежный дворец, созданный специально для Катерин в ее модных туалетах; оформление для бесконечных фотографий, появляющихся на глянцевых обложках журналов.

Лучи заходящего солнца бликами отражались от ее золотых с бриллиантами часов. Всего шесть вечера.

– Когда подать, вам ужин, senora!– спросила Мария.

– Да я что-то не голодна сегодня. Сварите мне яйцо и поджарьте тост к семи часам, пожалуйста.

Мария исчезла в кухне, откуда слышались взрывы смеха. Там работал телевизор, и звуки, доносившиеся оттуда, напоминали семейный дом. Катерин пожалела, что не может пойти туда и посидеть за чисто надраенным столом из сосновых досок – с Педро, Марией и Сюзи, ее хорошенькой дочерью-подростком, помогавшей Катерин с ее одеждой и при надобности упаковывающей ей вещи. С ними наверняка болтают оба садовника, а Сэм, потягивая пиво «Будвайзер» из банки, рассказывает о событиях дня. Да, в доме Катерин шла нормальная жизнь, но ее собственное существование представляло собой большой остров пустоты.

Она прошла по покрытым белым ковром ступенькам в главную спальню. Развод с Джонни дался ей нелегко. Хотя пьянство и наркотики его сильно изменили, ей было неприятно слушать, как в суде говорили о нем как о патологическом лгуне и жалкой развалине. Ей необходимо было покончить с этим браком в целях самосохранения. Джонни постоянно ставил ее в неловкое положение – падал пьяный в ресторанах или на вечеринках в Голливуде, сочинял про нее нелепые истории, попадающие на страницы прессы. Но хуже всего было смотреть на страдающее лицо Томми, наблюдающего за тем, как отец превращается в пьяницу-шута. Джонни когда-то был вполне приличным актером, но потом совершенно спился, и все эти собрания анонимных алкоголиков и клиники не помогли ни на йоту.

Именно Джонни пришла в голову идея устроить из их развода спектакль. Его пройдоха-адвокат, известный своей удачной защитой насильников и других завзятых преступников, просто истязал Катерин в суде, тогда как Джонни едва на нее смотрел. Только некоторая шаткость походки во время каждодневных перерывов показывала, что он все еще не отрывается от бутылки, да и от наркоты тоже.

Ну что же, теперь все позади. Двадцать лет брака и двадцать пять лет взаимоотношений разрушены сначала алкоголем и наркотиками, а затем неделей ненависти в зале суда. Теперь Катерин следовало собраться для завтрашней работы, хотя она все еще не пришла в себя от этого тяжелого испытания.

– Спать хочу, – прошептала она. – Если бы я могла как следует выспаться.

Она открыла дверь в спальню и еще раз подумала, что ее дом олицетворяет все, что ей ненавистно в Голливуде. Давящий, претенциозный, в стиле, любимом нуворишами. В спальне вполне мог разместиться небольшой реактивный самолет, да еще нашлось бы место для парочки вертолетов. Как и остальные комнаты в доме, она была белой. Травленое стекло и зеркальные панели чередовались с белыми стенами, обтянутыми тафтой, по обе стороны огромной круглой кровати – толстые ковры из медвежьих шкур, кровать покрыта шелковым атласным покрывалом с их инициалами – Д. и К. От этого надо будет избавиться, подумала Катерин и скорчила гримасу, глядя в зеркальный потолок над кроватью.

По поводу этого потолка она яростно сражалась с Джонни и их декоратором. Джонни настаивал на возможности похотливо ухмыляться в зеркало во время их нечастых занятий любовью, и именно это переполнило чашу ее терпения. Она не могла сказать, что тому виной – алкоголь или наркотики, но ее душевный, умный муж превратился в бесчувственного развратника, получавшего сексуальное удовлетворение от дешевых извращений. Как многие другие женщины, Катерин относилась к извращением холодно. Она догадывалась, что некоторые женщины соглашаются на все, чтобы угодить мужчине, она тоже, вероятно, могла бы притворяться, не будь Джонни постоянно в таком улете. Катерин просила, умоляла, даже угрожала, пытаясь заставить Джонни бросить пить и употреблять наркотики, но он не хотел или не мог.

В свое время они, оба умеренно преуспевающие нью-йоркские артисты, находились в одной и той же лодке, умудряясь существовать вполне безбедно, играя в спектаклях вне Бродвея, озвучивая радиорекламу и изредка появляясь в маленьких ролях на телевидении. Затем, когда Катерин совершенно неожиданно – как гром среди ясного неба – получила роль Джорджии в сериале «Семья Скеффингтонов», их жизнь перевернулась.

«Семья Скеффингтонов» – мыльная опера, передаваемая в самое удобное время по каналу Эй-би-эн. В ней рассказывалось о богатой, но безалаберной семье, живущей в Лос-Анджелесе и владеющей половиной виноградников и спиртоводочных заводов в Южной Калифорнии. Три главных героя – Чарльз Скеффингтон, суровый, много раз женатый патриарх и отец многочисленных потрясающих детей, Кандайс Скеффингтон, третья жена Чарльза и самая святая из телевизионных героинь после Донны Рид, и Джорджия, бесцеремонная вторая жена Чарльза и архизлыдня.

Джорджия была второстепенной ролью по сравнению с Чарльзом Скеффингтоном, которого играл Альберт Эмори, и Кандайс в исполнении Элеонор Норман, но за три с половиной года Катерин в этой роли стала одной из самых популярных и любимых актрис на телевидении; ее называли женщиной, которую публика обожала ненавидя. В течение года имя Катерин было на слуху у всех, а Джонни за это же время окончательно спился, и она ничего не могла поделать, разве что чувствовать себя виноватой. Таков мир шоу-бизнеса. Она – классический случай появления новой звезды, он – типичный вариант неудавшейся карьеры.