Ева Модиньяни - Наследница бриллиантов

Но Леви продолжал закатывать глаза и рвать на себе волосы, пока не добился от Кортезини согласия на один процент. После этого они распрощались самым сердечным образом, и Кортезини покинул дом своего израильского приятеля.

Объехав несколько других мест в Тель-Авиве, он приобрел еще двести камней. Теперь его ждал Нью-Йорк, и в пятницу утром он уже любовался гармоничными вертикалями манхэттенских небоскребов.

Не покидая пределов 47-й улицы, Кортезини за два часа купил триста цветных бриллиантов — от интенсивно желтых до темно-голубых. Миллиарды Ровести, однако, никак не кончались, и ему пришлось лететь в Лос-Анджелес. Чудом успев на последний рейс, он ухитрился попасть в Санта-Монику, штат Калифорния, еще до закрытия офисов и буквально в последние минуты рабочего дня заключил последнюю сделку.

Итак, задание Ровести он выполнил в срок и с максимальной выгодой. Похоже, азарт игрока не подвел его. Он победил.

Только сейчас он вспомнил о своей доле. Пятьдесят миллиардов лир — астрономическая сумма, но он работал не только ради денег: участвовать в таком фантастическом приключении, да еще на правах главного действующего лица, не каждому выпадает в жизни.

В понедельник, как и обещал, Кортезини позвонил Ровести из Женевы.

— Все в порядке, — лаконично доложил он.

— Благодарю. — Ровести был столь же краток. — Сегодня же мой человек все заберет и доставит мне.

— Кто этот человек?

— Не имеет значения. Я ему полностью доверяю.

Кортезини положил трубку и с задумчивой улыбкой откинулся на спинку кресла. Приключение продолжалось.

ГЛАВА 1

Он был богат и могуществен. Но он умирал. Подходил к концу спектакль, в котором главная роль принадлежала ему, Джованни Ровести. Вот-вот упадет занавес, и вечная ночь поглотит короля издательской индустрии, ведь смерть — старик понимал это — не выбирает, перед ней все равны.

На жизнь он не был в обиде, она всегда его баловала, и сейчас он просил ее лишь об одном: дать ему всего несколько дней, даже часов, чтобы он успел осуществить свой план, загадать наследникам загадку, над которой им придется поломать голову после его смерти. Сам он с его сообразительностью в два счета разгадал бы этот ребус, окажись он на их месте.

В тишине спальни ему отчетливо слышались шаги неумолимо приближающейся смерти. Инфаркт, случившийся два месяца назад, нанес сокрушительный удар по его и без того больному сердцу, и если бы не медицина, ему бы не выкарабкаться. Пролежав несколько недель в кардиологической клинике, он на днях вернулся домой, в свой миланский особняк девятнадцатого века на улице Сербеллони, и сейчас, среди ночи, вспоминал последний разговор с врачом.

— Как там мои дела? — не без иронии поинтересовался он.

— Полагаю, вы и сами знаете, — ответил ему кардиолог.

— Сколько мне остается?

— Последние анализы обнадеживают, я считаю, вы можете вернуться домой, хотя при вашем сердце…

— И все-таки, на какой срок я могу рассчитывать? — настаивал Ровести.

— Ни один врач не ответит на такой вопрос, — заметил кардиолог и опустил глаза.

— Счастливый конец бывает только в кино или в романах, не так ли?

— «Волна вернется снова в океан», — цитатой ответил врач, надеясь закончить на этом неприятный разговор.

Джованни Ровести поморщился, взгляд стал жестким.

— Я рассчитываю на вашу откровенность, а вы потчуете меня дешевыми сентенциями вроде тех, которые читаешь на вкладышах, развернув шоколадку «Бачи Перуджина».

Врач пропустил реплику старика мимо ушей.

— Выполняйте мои предписания, — сказал он, — и гоните прочь мрачные мысли.

— Не заговаривайте мне зубы! — резко оборвал его Ровести. — Я прожил на свете восемьдесят пять лет и имею право знать правду, тем более что должен еще кое-что успеть.

— Всех дел не переделаешь, — попытался пошутить врач.

— Согласен, но одно закончить должен, понимаете? Это очень важно.

— Имейте в виду, малейшее напряжение может стоить вам жизни, — на прощание предостерег врач.

Тройные рамы не пропускали уличного шума, и только слабое жужжание кондиционера, охлаждавшего горячий августовский воздух, нарушало тишину спальни.

Малейшее напряжение, значит… Ну что ж, смерти он не боится. Главное — успеть довести задуманное до конца. Ровести вдруг вспомнил свой первый типографский станок. Назывался он «Рим». Ровести окрестил его Римлянином. Чудо техники двадцатых годов, теперь он стоит в углу его кабинета. Станок Джованни купил в кредит в туринской фирме «Ньеболо» и, пока полностью не расплатился, места себе не находил. Как же молод он был в ту пору! В кармане ни гроша, зато в голове полно идей. С Римлянина все, собственно, и началось.

Счастливая это была минута — минута, когда в подвале, который Ровести снял под типографию, станок начал работать. Анджело радовался не меньше, чем он. Они с Анджело всю жизнь были неразлучны, водой не разольешь, а теперь он умер, и Ровести приходится в одиночку осуществлять свой грандиозный план, с помощью которого он и после смерти сумеет участвовать в жизни семьи.

Сообразительный и остроумный от природы, он любил розыгрыши, и цель этого, последнего, его розыгрыша состояла в том, чтобы выявить самого достойного из наследников.

На ночном столике приглушенно зазвонил телефон.

— Надеюсь, не разбудил?

Ровести сразу узнал этот приятный мужской голос.

— Я не спал. Привез?

— Да, все в порядке. Можно заехать?

— Разумеется.

— Когда?

— Прямо сейчас. Через полчаса буду встречать тебя у калитки.

— Вам это не трудно?

— Терпеть не могу, когда беспокоятся о моем здоровье, — недовольно проворчал Ровести.

На самом деле он был доволен, доволен вдвойне. Во-первых, наиболее захватывающее приключение его жизни подходило к концу. Он бросил вызов самой смерти и, кажется, выигрывал у нее это сражение. Его причудливая мозаика почти сложилась, оставалось дополнить ее одной-единственной деталью. Потом он согласен отдыхать целую вечность. Во-вторых, ему удалось перехитрить медсестру Лотту, которая исполняла свои обязанности с неукоснительной точностью и даже позволяла себе иной раз прибегнуть к авторитарным методам.

Вечером Лотта принесла ему на серебряном подносике обычный набор лекарств: ласикс, кардиорег, пермиксон и, конечно, снотворное. Ровести, ждавший ночного посетителя, ухитрился до того ловко спрятать таблетку снотворного, что и фокусник бы позавидовал. Поэтому, когда раздался долгожданный звонок, сна у него не было ни в одном глазу. Ровести включил лампу на ночном столике и откинул одеяло. Свет, приглушенный абажуром в стиле модерн, осветил красивую, строго обставленную комнату. Взгляд старого издателя задержался на фотографиях, стоявших на отдельном столике: родители, он с Анджело Джельми, оба в интернатской форме, трогательные и торжественные. На самой большой из фотографий — его жена Веральда с их первым ребенком, Марией Карлоттой. Девочка умерла в три года от полиомиелита, не помогла и камфара, которую в белом мешочке вешали ей на шею. Вот дети — Анна и Антонио. Вот Пьетро, Джованни, Патриция и Мария Карлотта, его внуки. В изголовье темной, орехового дерева кровати — большое полотно, на нем изображена Богоматерь с Младенцем на руках. Вдоль стен стеллажи с книгами издательства «Ровести».