Папа, где ты был? - Юлия Юрьевна Бузакина
Да чтоб тебя! Нет у меня никаких детей. Если неведомая мне Таня родила ребенка, то могла хотя бы сообщить об этом? Почему я теперь чувствую себя полным идиотом?
Психую. Бью руками по рулю и выхватываю с панели мобильник.
Набираю незнакомый номер.
— Алло, это я, тот самый безответственный товарищ Тихонов. Куда подъехать, посмотреть на ребенка? — уточняю, а сам не верю, что спрашиваю.
— Мужчина, дети — это не питомцы! Это вы собаку можете в питомник подъехать посмотреть. С детьми так нельзя, — пышет возмущением голос.
— Вам ребенка мне впарить нужно, или нет? — злюсь.
— Хорошо, подъезжайте.
Она диктует адрес детского дома номер один. Называет фамилию директора — Крутова.
Выдохнув, разворачиваю тачку, нарушая правила дорожного движения. Решаю, что батя подождет. Его неудачный проект немного занят. Пусть Филипп ему дифирамбы поет.
* * *
Вот и детский дом номер один. Паркуюсь на свободном месте, и взгляд цепляет машину моей сотрудницы — Елены Куропаткиной. Мысленно взрываюсь. Никто не раздражает меня так, как Елена. Ну не женская это работа — реаниматолог! И дело совсем не в моем мужском шовинизме. Все потому… В общем, она похожа на мою мать. Те же голубые глаза, ясный взгляд, копна светлых волос… Никто не смеет напоминать мне о матери, особенно в операционной, где ставка — жизнь человека!
Слишком больно осознавать, что ее нет. А Куропаткина посмела напомнить. И теперь желание у меня одно — выжить ее из больницы к чертовой матери! Лишь бы глаза ее ясные не видеть каждое утро на планерке. Знаю, по мне плачет психиатр. Увы, и ах. Сделать с собой ничего не могу.
Не успеваю подойти к входной двери, как на порог вылетает Куропаткина. Влипает в мою грудь, и оторопело замирает.
Я инстинктивно сжимаю ее в объятиях, чтобы удержать равновесие, и в нос ударят нежный запах ванили, смешанный с чем-то особенным, приятным. Прикрываю на миг глаза от удовольствия. Так бы и держал ее вечно в своих руках, закрыв глаза, и наслаждался запахом.
А потом взгляды встречаются. От голубизны ее глаз внутри поднимается дикий протест. Она не имела права украсть у моей мамы взгляд!
— Елена Андреевна? — приподнимаю недобро бровь.
Она толкает меня в грудь, сжимает кулаки.
— Вы ему не отец! — вместо приветствия выкрикивает мне в лицо. — Давайте начистоту: не были им и никогда не станете!
— Что? — я на миг даже теряюсь. Ничего себе, Куропаткина. Жить, что ли, надоело?
— Ничего! Просто напишите отказ, и я заберу Ваню домой.
Стоит, выпятив воинственно грудь вперед. Кажется, еще миг — набросится на меня с кулаками. Амазонка, мать ее!
Мой взгляд скользит ниже. Из-за ее спины выглядывает еще одна пара таких же голубых глаз.
«Да чтоб тебя!» — таращусь на малявку с косичкой из светло русых волос. Даже шаг назад делаю. Потому что снова тот же мамин взгляд.
— Отдайте Ваню! — выкрикивает малявка. Тоже кулачки сжала, стоит, скалится на меня, как цербер. Маленький такой, мимимишный голубоглазый церберчик.
«Ой, как страшно», — ухмыляюсь мысленно.
— А вы сначала от своего ребенка отказ напишите, Елена Николаевна, чтобы я мог его к себе домой забрать, — наступаю на женскую половину, расправив свои крепкие плечи.
Куропаткина осекается. Замолкает. Только таращится на меня голубыми глазищами. И почему-то мне хочется их выцарапать.
— Что, не напишите? — ухмыляюсь жестко. — То-то же!
Огибаю ее, задеваю умышленно плечом. Да, я псих. Да, больной на голову холостяк. А Куропаткина мало того, что на работе бесит, еще и ребенка моего хочет забрать!
— Это другое! — не отступает она. — Вы этого мальчика в глаза не видели…
— А вам это откуда известно, Елена Прекрасная? — оборачиваюсь с усмешкой.
— Мы с его матерью лучшие подруги. Ваня нам с Катюшей, как родной. У него отца не было никогда.
Ну, приплыли! Эта неведомая Таня Зайцева еще и лучшая подружка Куропаткиной?
— А теперь будет! — отрезаю грубо и толкаю входную дверь. Куропаткина с дочкой остается по другую сторону. Стоит, уничтожает меня взглядом. Испепеляет. Усмехаюсь. Представляю, как она мысленно меня убивает, а потом расчленяет в ванной и растворяет в кислоте.
Никогда не думал, что придется делить ребенка с Куропаткиной.
Глава 5. Олег Тихонов
Я стучу в дверь кабинета директора Натальи Сергеевны Крутовой.
— Войдите! — слышу женский голос.
Дергаю ручку, почему-то волнуюсь. Не каждый день твоя расписанная по часам холостяцкая жизнь взрывается от сообщения о том, что ты отец.
Захожу, осматриваюсь по сторонам. Чистенько, но бедненько. Впрочем, чего я хочу от учреждения, где воспитывают брошенных детей?
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — произношу чуть громче, чем следовало. Потираю колючий подбородок.
— Вы Тихонов? — смотрит на меня она.
Коротко киваю.
— Присаживайтесь, Олег Григорьевич.
Но присаживаться мне что-то совсем не хочется.
— Давайте сразу начистоту, — подаюсь вперед. — Я не уверен, что женщина, которая погибла в горах, когда-то была мне знакома. Возможно, ее фантазия создала сочетание имени и отчества в момент, когда она заполняла графу «отец». Поэтому я прошу дать мне возможность провести ДНК экспертизу, прежде чем мы продолжим наш разговор. Вы можете предоставить биоматериал мальчика? Поймите, я врач. У меня есть связи во всех медицинских заведениях нашей области. Я могу получить результаты экспертизы в считанные часы. Сегодня к вечеру я буду знать точно, мой ли это ребенок.
Она вздыхает. Постукивает пухлыми пальцами по столу.
— Это не совсем правильный подход, но… если это даст мальчику шанс оказаться в семье, то я согласна дать вам биоматериал ребенка прежде, чем вы с ним познакомитесь. Могу ли я надеяться, что вы дадите свой ответ сегодня к вечеру?
Я коротко киваю.
— Даю слово.
— Тогда подождите здесь. Я попрошу медработника взять у мальчика образец слюны и волос.
Она покидает кабинет, а я сижу, таращусь в стену ядовитого желтого цвета. С чего я взял, что это мой ребенок? Возможно, это чей-то розыгрыш? Месть какой-то обиженной женщины? У меня ведь их было много. Не могу сказать, что я бабник, но… не без этого. А что? Я свободен, как ветер. Имею право.
В телефоне мелькает сообщение. Скольжу взглядом по экрану. Сообщение пришло от самозванца, который сейчас восседает за праздничным столом по правую руку от моего всесильного отца.
«Все гости приглашены к четырнадцати часам. Уже четырнадцать тридцать, а тебя все нет. Папочкин неудачный проект снова облажался?» — брызжет ядом Филипп.
Чувствую, как нервно дергается кадык.
Никто. Не имеет. Права. Так. Меня. Называть.
Уж
