Бывший муж. Босс. Миллиардер - Эмилия Марр

И, быть может, уже завтра… я наконец-то перестану чувствовать, будто всё хорошее в моей жизни было с ним.

— Так ты надолго вернулась? — интересуется Кира осторожно, ковыряя вилкой салат.

Я едва улыбаюсь.

— Пока мама не встанет на ноги. А дальше… не знаю.

Стараюсь говорить спокойно

И тут я чувствую: спина горит. Не нужно даже оборачиваться — мужской взгляд. Слишком пристально. Слишком навязчиво. Я знаю, как он умеет смотреть. Раньше я таяла от этих глаз. Теперь — хочу, чтобы он захлебнулся ими.

Конечно это…

— Эрик! Точно Эрик! Агата, — тихо говорит Кира, — а он изменился, возмужал, приоделся, щетину отпустил! Я даже не сразу его узнала.

Она внимательнее рассматривает его.

— Но что в нем не изменилось, он также пожирает тебя глазами, как и раньше! — шипит Кира, — сидит с Барби за столом, а глаза на тебе. Господи, зачем он с этой куклой сюда приперся? Когда он вернулся в город, ты знаешь? Да он в тебе сейчас дыру прожжет. — не унимается подруга.

Я не оборачиваюсь. Пусть делает что хочет, только вдали от меня. Я сама ощущаю его острый взгляд, будто ищет во мне хоть что-то — трещину, дрожь, след поражения.

Не дождётся.

— Сидит с бокалом, делает вид, что слушает свою идеальную девушку, но глаза цепляются за тебя, — довольно ухмыляется она.

Я киваю подруге и чуть откидываюсь на спинку кресла, беру бокал с водой в руки.

Кира всегда была недовольна моим выбором мужчины. Еще на первом курсе, когда я выходила за него замуж, она говорила, что он мне не пара. Отец его — алкоголик. Мать — известная скандалистка, развелась с ним и одна воспитывала троих детей. У Эрика подрастали две сестры, Кира их называла «нахлебницами» и не понимала зачем мне это проблемное семейство.

А я его любила, страстно, всей душой. Как я могла отказаться от мужчины всей моей жизни? Я верила, что вместе мы все преодолеем, что наша любовь все проблемы переборет. И бедность его семьи в том числе.

Усмехаюсь, вспоминая какой я была наивной тогда.

Чувствую: за соседним столиком мужчина снова смотрит на меня.

Он — новый, незнакомый. Лет под сорок, дорогой пиджак, руки загорелые, глаза спокойные. Он заинтересовался мной.

И мне, чёрт возьми, приятно.

Я ловлю его взгляд. На секунду, ну может дольше, улыбаюсь и отворачиваюсь, как будто это ничего не значит. Но внутри что-то приятно тянется. Живое.

И тут — снова Эрик. Его стул поскрипывает, он поворачивается. Я краем глаза замечаю, как напрягаются его челюсти. Как его пальцы резко ставят бокал на стол.

Как он что-то резко шепчет своей спутнице, не отрывая от меня взгляда.

— Ты его до сих пор волнуешь, — продолжает Кира, наклоняясь ко мне. — Видела бы ты его лицо, когда ты улыбнулась мужчине за соседним столиком.

Я усмехаюсь.

— Пусть подавится. В этот раз все по-другому.

Но на самом деле… я чувствую, как он злится. Он бесится. Думаю, потому что я не сломана. Или потому, что кто-то другой видит во мне женщину, достойную внимания. Или потому, что я не отвернулась в слезах, и не ушла раньше.

И не он причина этого света в моих глазах.

Я снова смотрю на Эрика. И на этот раз — прямо. С холодной, почти ленивой улыбкой.

Он напрягается. Смотрит в ответ так же прямо. Только резко делает глоток из бокала, выдавая свою нервозность.

Я поднимаю свой и, не сводя с него взгляда, чуть наклоняю его в приветствии.

Медленно. Уверенно.

И отпиваю.

Мужчина за соседним столом улыбается. Он явно всё понял. И теперь не сводит с меня глаз.

А я… я впервые за долгое время чувствую себя свободной.

Пусть это будет всего лишь вечер. Пусть завтра опять нахлынет боль.

Но сейчас я не тень. Я — женщина, ради которой кто-то готов забыть обо всех остальных.

И если Эрику это режет глаза — пусть. Теперь его очередь смотреть, как я ухожу.

Глава 4

— Агата, — тихо говорит Кира, — Эрик, он изменился, возмужал, щетину отпустил! Я даже не сразу его узнала. Но что в нем не изменилось, он также пожирает тебя глазами, как и раньше!

Кира говорит что-то еще — я почти не слышу. Слышу только собственный пульс. Он будто стучит прямо в висках. Я медленно ставлю бокал на стол, чуть задевая край, и он звенит, как колокол в тишине.

Эрик всё ещё смотрит. Вижу, как его спутница говорит, оживлённо жестикулирует, смеётся. А он — будто камень. Ни одной искры в ответ. Только злость — глухая, тяжёлая, вязкая, как болотная вода.

Я слишком хорошо его знаю. Знаю, как он замирает, когда что-то не под контролем. Как хрустит суставами на пальцах, когда сдерживается. Он злится. Он ревнует.

И это… черт побери, приятно.

Пусть почувствует. Хоть сотую долю того, что прожила я, когда он меня бросил.

А теперь я здесь. Взрослая и сильная. И с красной помадой, которую он всегда ненавидел.

— Хочешь его добить? — шепчет Кира, склоняясь ко мне ближе.

— Чем? Улыбкой?

— Не знаю, может танцем с мужчиной за соседним столиком.

Я поворачиваюсь к ней с приподнятой бровью, но не успеваю ответить.

Эрик поднимается и вновь подходит прямо к нашему столику.

Тяжёлые шаги. Тот самый взгляд, от которого у меня когда-то пересыхало горло. Только теперь — нет.

— Привет еще раз, Агата, — говорит он, почти ровно, но я чувствую — голос ему подводит.

Я поднимаю глаза. И улыбаюсь. Без теплоты. Смертельно вежливо.

— Привет, Эрик.

Он переводит взгляд на Киру, кивает, и снова на меня.

— И давно ты вернулась? Чем занимаешься

— Достаточно. — Я облокачиваюсь на стол, будто неторопливо. Но внутри — как струна. — Что-то случилось?

Он будто запинается. Первый раз вижу его неуверенным.

— Ты… хорошо выглядишь.

Смех Киры звучит, как выстрел. Я не сдерживаюсь, улыбаюсь шире. В голосе — лёд:

— Спасибо. Свобода благотворно влияет.

Он щурится. Я вижу, как внутри него что-то вспыхивает, как будто слова вонзаются. Но он глотает это.

— Кто твой… — он косится в сторону соседнего стола, — знакомый?

Ах. Вот оно.

— Почему интересуешься?

Он сжимает челюсть.

— Просто… непривычно видеть тебя вот так.

— Как?

— Холодной. Чужой.

— Я давно