Измена. Я больше не у твоих ног - Милана Лотос

сыночком, как мне тогда сказали, всего лишь три месяца. После того выкидыша я долго приходила в себя, лежала в больнице, и с моей дочкой некому было сидеть. Муж был постоянно в разъездах, на телевидении. Иногда не появлялся сутками напролет. Дочь оставить было не с кем. Точнее, свекровь не любила Тонечку и относилась к ней не очень хорошо. Она больше любила внука, которого ей подарила дочь.

И здесь тоже надеялась на внука. Но у нас родилась малышка Тонечка.

Когда свекровь об этом узнала, она сразу высказала свое фи Макару. Он, конечно же, осадил свою мать, но это не помогло.

По сути, у моей дочери не было бабушек. Моей мамочки не стало, когда мне было всего двенадцать лет. Она умерла от тяжелейшей формы рака, с которым мучилась долгие два года. Самые ужасные два года в моей жизни. Врачи не смогли ей помочь, а денег на дорогостоящие лекарства у нас не было. Мой отчим, который вырастил меня с самого детства и стал мне настоящим отцом, работал днями и ночами, но даже это не помогло.

Потеря матери была для нас тяжелейшим ударом, который мы до сих пор не смогли пережить…

— Тихомирова? - Услышала, как меня позвали, и вытащила голову из-под одеяла.

— Я!

— К вам посетители, - пробурчала медсестра и открыла пошире дверь.

— Кто? - удивленно спросила и увидела бегущую ко мне дочку.

— Мамочка, - пропищал мой радостный ребенок, открывая ручки для объятий.

— Зайчонок! — вскрикнула я, откидывая одеяло и пытаясь присесть.

— Лежите, Тихомирова, не вставайте! - рявкнула на меня медсестра, - доктор запретил вставать.

— Простите, - опустившись на подушку, ответила я, но все же поймала свою доченьку в объятия. Прижала к себе и расцеловала в пухлые щечки. Вдохнула запах волос и ощутила блаженство. А потом подняла глаза и увидела своего отчима.

— Привет, пап, - поздоровалась я дрожащими губами и протянула к нему одну руку.

— Ну как ты, дочка? - ласково спросил мужчина и подошел ко мне, немного прихрамывая. Поставил на прикроватную тумбу пакет с фруктами и конфетами, а затем, придвинув к кровати кресло, аккуратно в него сел. Взял мою руку в свою и осторожно сжал.

— Нормально, пап. Все нормально, - кивнула я, слабо улыбнувшись, и посадила рядом с собой дочь. Прижалась к ней, не в силах оторваться.

— А ребенок? Жив?

— Да, с малышом все хорошо. Только Макару ничего не говори, пожалуйста.

— Не понял, - нахмурившись спросил отчим, - опять, что ли, поцапались? Да что вам не живется спокойно?

— Я развожусь с ним, - произнесла сиплым голосом, и слезы сами побежали по моим щекам. - Он изменил мне с няней Тонечки… у нас в доме… прошлой ночью. Когда я умирала в спальне, он развлекался с этой… с этой… а потом просто сказал, чтобы я не совала нос в его дела.

— Олеся, милая моя. Что же это? Да как же? Вы же так любите друг друга. У вас семья, дети. Может быть, ты ошиблась?

— В смысле ошиблась? - опешила я, глядя на отчима и ничего не понимая. — Думаешь, я бы не узнала своего мужа и няню.

— Может быть, тебе это приснилось?

— Пап, ты в своем уме? - раздраженно спросила отчима, глядя на него во все глаза. - Ты же не пил?

— Нет, конечно. А что сегодня повод есть?

— Не знаю. Кажется, тебе никогда не нужен был повод, чтобы выпить.

— Я завязал три года назад. Сколько можно об одном и том же?

Отчим поднялся с кресла и поправил полы пиджака. Пойду поговорю с врачом.

— Увидишь Макара, ничего ему не говори, - строго приказала отцу, зная, что он может все забыть.

— Хм, кажется, когда я шел сюда, Макар заходил в кабинет врача.

Глава 4.

– Папа! Ты должен помешать ему. Он не должен ничего знать, - прошипела, чтобы не напугать дочь, и вцепилась ладонями в тонкое одеяло.

– Я попробую, Олесь, но ничего не обещаю, - отчим пожал плечами и вышел из палаты.

А я осталась с дочерью, которую не видела несколько часов, а уже безумно соскучилась.

– Тонечка, как твои дела, малыш?

– Холосо. А мы когда пойдем домой? - Спросил ребенок, прижимая к себе плюшевого зайца.

– Скоро, малыш. Дедушка отведет тебя домой к папе. Я пока полежу в больнице и через пару денечков вернусь. Ты же не будешь скучать по маме?

– Я не хочу домой, там няня Ксюша. Она плохая и бьет меня.

– Что-о? - Я ахнула, и меня словно жаром обожгло. - Тонечка, повтори, что ты сейчас сказала?

– Няня Ксюша плохая и бьет меня, когда я… - дочка опустила глазки и надула губки.

– Когда ты что? - строго спросила, ощущая, как внутри меня закипает ярость на эту гадину, которую я пригрела на собственной груди.

– Когда я писаюсь в тлусики, а не в голшок, - пропищал ребенок, и мне стало ее так жалко, что я подняла голову девочки за подбородок и посмотрела ей в глаза.

– Тонечка, сегодня ты будешь ночевать у дедушки, хорошо?

– Но мои иглушки и кловатка…

– У дедушки тоже есть твои игрушки. А кроватка получше будет, чем в нашем доме.

После того как я дала наставление дочери, в палату вошел довольный отчим.

– Все нормально. Макар уехал, врача в кабинете не было. Твой муж уехал ни с чем.

– Спасибо, пап. Я потом поговорю с доктором и все объясню.

– Неправильно это, Олесь. Все же измена — это одно, а скрывать от родного отца, что его ребенок жив это жестоко.

– А изменять мне под моим носом, когда у меня такая тяжелая беременность, нормально? Я ему все расскажу, однажды. Но не сейчас. Тем более, я уверена, что он не очень-то и расстроился, учитывая, что он думает, что у меня внутри девочка. Ему-то нужен сын.

– Думать — это одно, а знать другое.

– Моя свекровь, тоже считает, что я не могу выносить сына, а значит, грош мне цена.

– Это она сгоряча сказанула, - кивнул отчим, - уверен, она так не думает. Татьяна Антоновна, вообще странная