Рыжуля АлиШа - всех злодеев крыШа! - Мира Цветова

посмеялся бы, но сейчас, когда стою лицом к лицу с Викой, своей первой и, наверное, единственной настоящей любовью, мне совсем не до смеха!

До сегодняшнего дня думал, что она замужем за состоятельным бизнесменом, ведь дядя её только и твердил о том, что она достойна самого лучшего и самого богатого мужика…

И что я вижу спустя шесть лет после нашего разрыва?

Она стоит посреди дешёвого ломбарда в каких-то трущобах.

И пытается продать последние серёжки…

Эх, Вика, когда-то самая нежная, самая желанная рыжуля, та, ради которой мог горы свернуть и всех гопников в кафе раскидать, девчонка-искорка, девчонка-огонь, которая одним своим взглядом поджигала страсть, все эмоции во мне на максимум выкручивала…

Ты же первой красавицей на районе была!

Да, ты и сейчас красива, Вика, ножки стройные очень, фигурка точёная, грудь в порядке, а губы… а глаза… так и хочется на вкус попробовать, так и хочется утонуть!

Ты же всё ещё красавица, но что стало с тобой теперь…

Как так можно скатиться было?

Вопросов много, а ответов на них я, похоже, не дождусь.

Вика смотрит на меня, как на монстра, бормочет дрожащим голосом:

— Отойди от моей дочери! Отойди и не трогай её!

— И я рад видеть тебя, Вика, — усмехаюсь, — отличная благодарность за то, что я спас твою малую от похищения.

Маленькая бандитка кивает, добавляет:

— Мы тепель в паре с дядей злодеем лаботаем, знаешь, как мы ему наваляли, и это я ещё свой филменный хит не спела, тили-тили, тлали-вали, мы колготы всем порвали…

— Алиса! — голос бывшей чуть не срывается на крик. — Быстро отойди от этого человека! И никогда не подходи к нему! Он опасен!

— Этот? — малая показывает на меня. — Опасен? Да он же челтяка-обаяка, мам, его бы да на «Давай поженимся»!

Последнюю фразу она говорит так мечтательно.

Ну а я подхожу к Вике, вижу, как сильно она дрожит.

Твою мать, девочка, кто же тебя довёл до такого состояния…

Неужели дядя или тот самый Жальберт, который с долгами оставил?

Я точно не доводил бедняжку до такого состояния, всегда оберегал, защищал, вот только она выбрала для себя другое будущее…

Но трогать и тревожить раны прошлого не хочется сейчас.

Поэтому я спрашиваю как можно спокойнее:

— Что за конфликт с серёжками?

— Я их на прилавок положила, — всхлипывает Вика, — на секунду отвлеклась, а этот мерзавец…

Показывает на плешивого продавца.

— Смахнул их себе под прилавок и сказал, что не видел никаких серёжек… он просто украл у меня и не сознаётся.

— Малая, — командую бандитке, — тебе задание – успокоить маму.

А сам подхожу к прилавку.

— Серёжки верни, быстро. Или завтра сам серёжкой станешь.

Старик смотрит на меня дерзко.

— Не видел никак я серёжек, да! Проваливай! Знаешь, кто крышует этот ломбард?

— Самоубийца, наверное, — пожимаю плечами, — потому что одного моего звонка хватит, чтобы тебя с твоей крышей в асфальт закатали.

Стараюсь говорить тише, чтобы малая не слышала.

Незачем ей всё это запоминать…

Поэтому наклоняюсь к старику, шёпотом говорю ему кое-что.

Он сразу же бледнеет, трясущимися руками достаёт серёжки.

— Я же не знал, брат, я же понятия не имел…

— Ещё раз меня братом назовёшь, сам будешь эти колготки носить. И ещё колготки тебе в тон подберём.

Забираю серёжки, отдаю их Вике.

— Идём отсюда.

Хочу аккуратно взять её за локоть, но бывшая дёргается, словно ошпаренная, хватает малую за руку, буквально пулей вылетает на улицу.

Я лишь плечами пожимаю, выхожу следом.

— Дядя злодей, — кричит мне с тротуара малая, — а что ты сказал плодавцу, что он так испугался?

— Сказал, что тётя Гуля придёт с тонометром, — усмехаюсь, — и отправить его на программу «Желтеть здорово» в костюме печени.

— Кру-у-уть, — протягивает малая. — Ну вы краш, дядя Злодей! Хотела бы я себе такого папу…

Вот это заявочка!

Я забываю обо всём, когда слышу такое признание.

Смотрю удивлённо вслед Вике и её дочурке.

Бывшая что-то строго выговаривает малой, но та всё равно исхитряется развернуться и помахать мне рукой.

У меня от этой сцены внутри всё сжимается странным образом.

С трудом сдерживаю желание, чтобы помахать в ответ.

Сама Вика перед тем, как завернуть за угол, бросает мне:

— Спасибо, Вадим. Прости, если вела себя грубо.

Я ещё секунду стою, ох…реневаю, с одной стороны, хочется броситься следом за Викой, с другой… всё кончено между нами, уже давно.

Ни к чему эти раны душевные трогать, они так долго заживали.

А малая в душу всё-таки запала, бандитка, блин, в резиновых сапогах.

Иду обратно к машине, про сделку стараюсь не думать.

Батый, наверное, с ума сходит… да и плевать.

Пусть хоть все волосы из своей бороды повыдёргивает.

Здесь я диктую условия, и я решаю, когда могу подъехать…

Замираю, не дойдя до машины, замечаю чёрный комок под колесом…

Это же котёнок!

Всё-таки не привиделось мне.

— Ты как здесь оказался, малой, — достаю беднягу из-под машины, — где твои хозяева?

Котёнок дрожит, как лист на ветру, лизнув мою ладонь, сжимается в маленький комок и… начинает урчать.

Ещё один бедовый на мою голову…

И дрожит так же сильно, как Вика…

Оглядываюсь на дом, где, похоже, и живёт бывшая с малой.

Смотрю на котёнка у себя в руках.

Вспоминаю маленькую бандитку в колготках.

«Тили-тили, трали-вали, мы колготы всем порвали…»

В голову приходит безумная идея.

Одумайся, Громов, не ввязывайся во всё это…

Нахрен тебе это надо!

Но что-то внутри не даёт мне сесть в машину и просто уехать, оставить этих двоих на произвол судьбы.

— Проклятие, Вадик, не живётся тебе спокойно.

Вздыхаю устало, прижимаю котёнка к себе и…

Глава 4

Вика

Испуганно вздрагиваю, когда слышу звонок в дверь.

Первая мысль: это Громов…

Он всё знает!

И он пришёл сюда, чтобы забрать у меня дочь…

Нельзя ему открывать, иначе…

— Мам, — Алиса уже в прихожей, забирается на свой детский стульчик и смотрит в замочную скважину. — Там дядя Злодей. И у него котёнок!

Снаружи доносится знакомый хриплый голос.

— Вика, я знаю, что вы дома. Я пришёл помочь! Открой, прошу тебя, я не сделаю вам с дочкой ничего плохого!

Ага, помочь, как же…

Знаем мы, как ты помогаешь!

Несколько лет назад