Эмиль. Мне тебя не вернуть (СИ) - Лена Голд

догадки, что согласилась работать с Эмилем и что никакого заявления на увольнение уж точно не будет.

— Арина! — рявкает он.

Но я не обращаю внимания. Смотрю на наручные часы и киваю Эмилю. Мол, приду. И у меня совсем мало времени. Надо торопиться.

Я еду за дочерью. После школы Дилара должна была увезти ее к себе. Она талантливая и очень умная девушка. Несмотря на то, что работает в офисе, еще и занимается с Эмилией русским языком три раза в неделю по вечерам. А иногда и математикой. За что я ей безумно благодарна. Подруга она замечательная. На протяжении стольких лет дружбы ни разу меня не подвела. Выручает в самые тяжелые моменты моей жизни.

— Дилар, я почти приехала. Пусть Эмилия спускается вниз. Не хочу подниматься. Времени нет вообще, — говорю в трубку.

— Но ты не выглядишь недовольной, — замечает подруга. — Мне кажется, ты даже улыбаешься.

— Угу. Ты бы знала, кто стал владельцем компании Глеба. Я, конечно, его ненавижу уже… То есть того самого хозяина. Но готова сделать все, чтобы мой муж бесился, сходил с ума.

— Так, стоп, — могу поклясться, что Дилара сейчас хмурится и прижимает указательный палец к виску. — С чего это ты должна кого-то там ненавидеть? Тем более вашего нового босса? Ты где работать собираешься, моя дорогая, если с ним отношения плохие будут? Знаешь ли, не каждый согласится брать тебя на работу после всего… Кхм… Ладно, не хочу вспоминать. Знаю, что ты вообще не в деле и во всем, естественно, виноват Глеб. Но как узнают, что ты его жена…

— Я с ним разведусь — это раз. Никуда не ухожу, останусь в той же компании — это два. Владельцем стал Эмиль — это три. А еще у меня встреча с Бестужевым буквально через пару часов — и это четыре. Так что поторопи мою малышку. Я уже свернула в сторону вашего дома.

— Эмилия, дорогая, твоя мама говорит, чтобы ты оделась и спустилась к подъезду. Она тебя там ждет, — обращается Дилара к моей дочери, а потом добавляет тихо: — Ты издеваешься надо мной, Арина? Какой Эмиль? Я в это не верю. А еще больше я не верю, что ты пойдешь к тому человеку, который поверил словам Глеба и даже не стал разбираться, правда это или нет. Который просто ушел, хотя знал, что ты беременна. И в этом тоже не стал разбираться, кстати! А ведь мог предположить, что ты от него беременна. Никакой встречи, милая! Пусть сам за тобой гонится и добивается! Правда, я не думаю, что Глеб тебя отпустит. Могу поспорить, никакого развода ты от него не получишь.

Согласна со словами Дилары. Но она не все понимает. Например, что это был мой выбор. Я сама не захотела, чтобы Эмиль в чем-либо разобрался, вырвала все с корнями. Мне нужно было, чтобы он исчез, и он так и сделал. За эти несколько лет я ни разу его не видела. Глеб часто упоминал его, дразнил меня. Мол, ушел, потому что такая легкомысленная и грязная женщина ему ни к чему. А если бы любил, остался и добивался бы меня до конца.

Все это выглядело так жалко. Потому что гадости он говорил только в том случае, когда старался пойти со мной на контакт. Когда ему что-то от меня нужно было, в том числе и секс, а я категорически отказывала и отталкивала его от себя, обзывая самыми нецензурными словами, которые только знала.

А в последнее время вообще никак не задевают слова Салтыкова. Рана не такая глубокая, какой была в прошлом. Немного зажила, хоть и до сих пор ноет, когда вспоминаю Эмиля. Правильно говорят, что время ни черта не лечит, а просто учит жить с теми шрамами на сердце.

— Дилар, я не хотела, чтобы он в тюрьму попал, — восклицаю.

— Ты всегда его защищаешь! Но это никак не повлияет на мое мнение, Арина. Восемь лет его не было! И думал он за все эти годы про тебя не самые хорошие вещи. Не лучше бы было, чтобы он остался за решеткой и ты ждала бы его все это время? Зато он гордился бы тобой и восхищался. Но ты выбрала иной путь! Решила, что гнить с Глебом будет куда лучше. Блин, я такая злая сейчас! — доносится глубокий вздох подруги.

— Если бы он сидел в тюрьме, то не стал бы тем, кем является сейчас. Знаешь ли, а вляпался он во все то дерьмо из-за меня, напомню тебе. Ладно, — потираю виски и выхожу из машины. — Дочка пришла. Потом с тобой поговорим, хорошо?

— Ну да, ну да. Арина, не делай глупостей. Да, я знаю, что ты хранила ему верность все эти годы, — смеется она. — Извини, это из-за нервов. Я просто не умею быть такой спокойной, как ты. Я вообще не могу быть как ты. Убьешь меня, подруга, своим характером. Главное, держись перед своим Эмилем стойко и не давай себя в обиду. Показывай зубки, как показываешь Глебу.

— Договорились, — отключив звонок, я обнимаю дочку. — Ну как ты, малыш?

— Замечательно, мам. У тебя хорошие новости? Глаза сверкают, — поцеловав меня в обе щеки, Эмилия ждет от меня ответа.

— Угу. Мы сейчас с тобой кое-куда поедем.

— Мне уже любопытно.

А едем мы в ту самую квартиру, которую оставил мне Эмиль. После расставания с ним я часто сюда приходила, ночевала. Даже в тот день, когда вышла замуж за Глеба, ночью приехала и больше месяца находилась тут. Мне было противно от самой себя, когда заходила в дом Глеба. Хотела исчезнуть куда угодно, но не жить в том гребаном особняке, где пахло Салтыковым. Где я задыхалась и откуда хотела испариться, исчезнуть, как сам Эмиль, да только не видеть ни своего мужа, ни его отца. Не говорю уж о своем родном папаше. С которым я давно обращаюсь как с чужим для меня человеком.

— А мне тут нравится, — улыбается дочь, когда я торможу у подъезда. — Тут намного лучше, чем у него…

У него — это у Глеба. Эмилия вообще к нему не обращается. Что бы там ни случилось. Лучше задохнется, чем на помощь Салтыкова позовет.

— Хочешь, ночью приедем сюда и останемся тут навсегда?

Мы заходим в лифт. Дочка молчит некоторое время, всматриваясь в мое лицо задумчивым взглядом.

— А он отпустит? Дом перевернет вверх дном, — отвечает уже в квартире.

Ей почти восемь лет, но ведет себя, будто намного старше. И вообще размышляет