Порочные сверхурочные (СИ) - Саша Кей

быть пухлым, если я тут работаю всего три недели? Вела ведь себя тихо, как мышка…

Вот не мой сегодня день.

Что там? Коридор затмений? Ретроградный меркурий? Парад планет? Стрелец в деве?

От Дмитрия Константиновича веет холодной агрессией.

Страшненько.

Мне определено решили вставить по первое число, а зачем еще Соколову мое личное дело?

Я считаю, это не плохо, если меня всего лишь уволят, пытаюсь я найти повод для оптимизма. В Америке меня, наверное, бы сожгли. Это ведь все харассмент. И письма с непристойным содержанием, и ногой по штанам…

Впрочем, по виду Соколова и не скажешь, что я нанесла ему какую-то травму.

Решаю не дожидаться, пока меня публично выпорют. Подхватив стопку и покачнувшись под ее весом, я драпаю из переговорной.

К моему ужасу, Дмитрий Константинович выходит следом за мной. Я усиленно шевелю булками, чтобы увеличить отрыв, но кенийский бегун сегодня не в форме и встречает достойного соперника.

У меня нет таких длинных ног, как у Соколова, и шагать так широко на проклятых каблуках и в юбке-карандаш я не могу, так что меня неизбежно настигают у лифта, кабина которого с издевательским звонком успевает захлопнуться перед моим носом.

Будь проклят офисный дресс-код!

И строители этого чертового здания!

Лифты — это отдельная боль нашего бизнес-центра. Их тут целых три, но толку от них никакого. Они огромные, медленные и, чтобы попасть в них поутру, нужно пройти гладиаторские бои.

Есть еще один, маленький и юркий, но он только для генерального и на пин-коде, а посему простым сотрудникам не доступен.

В общем, почти поцеловав блестящие металлические двери, я на глазах у сложившего на груди руки Дмитрия Константиновича начинаю метаться между кнопками вызова.

И это приводит к трагическим последствиям.

Последняя кнопка находится в опасной близости от огнедышащего начальства, поэтому я, стараюсь поскорее отвернуться и отойти, и, как назло, от резкого движения папки, придерживаемые лишь одной рукой, сыплются на пол.

Я наклоняюсь, чтобы их подобрать, и… упираюсь задницей прямо в… то, что у босса ниже пряжки ремня.

Еле сдерживаюсь, чтобы не застонать от досады.

Но папки собрать нужно, а Дмитрий Константинович и не думает двигаться с места.

Ясен пень, не царское это дело — помогать сотрудникам выйти из дурацкого положения, я бы даже сказала, щекотливого.

Приходится, опуститься на корточки, потому что, если сейчас кто-то выйдет на площадку перед лифтом, он все неправильно поймет.

Как видит ситуацию сам Дмитрий Константинович, я даже думать боюсь.

Близость генерального, прочитавшего, хрен знает сколько, из моего опуса, нервирует. А то, что он все время молчит, только накаляет обстановку.

Адреналин шарашит на полную, руки дрожат.

Лучом света в темном царстве становится прибытие директорского лифта, но, увы, ненадолго.

Вселенная безжалостна.

Дмитрий, чтоб его, Константинович, зайдя в кабину, вместо того чтобы отбыть в свои эмпиреи, покашливает, привлекая мое внимание.

Кажется, меня приглашают в пасть ко львам, то есть поехать с ним.

Я пока еще в своем уме!

Там-то Соколов меня и сожрет с потрохами.

В общем, ну его этот лифт. До родимой бухгалтерии всего два этажа, добегу так.

Делаю вид, что не замечаю того, что босс придерживает лифт в ожидании меня, но Дмитрий Константинович, осознав, что я не ценю широкий жест, рявкает:

— Корниенко! Я долго буду ждать?

На подгибающихся ногах я захожу внутрь, пытаясь отгородиться от генерального стопкой. Увы, она не такая уж высокая.

Более того, как только двери закрываются, Соколов отбирает у меня поклажу и пристраивает ее на поручень. Сердце ухает в живот, когда я чувствую, как мужские пальцы касаются моих.

Лифт так и не трогается с места.

Дмитрий Константинович не торопится ввести пин-код.

Вместо этого он окончательно развязывает галстук, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и смотрит на меня выжидающе.

Глава четвертая

Проходит, наверное, минута, но для меня она тянется вечность.

А Соколов, прислонившись к стене, продолжает чего-то ждать. Руки в карманах, ноги широко расставлены, взгляд пристальный.

Господи, да что я должна сделать?

Мозги работают со скрипом, поэтому я не сразу соображаю, что генеральный не хочет утруждаться даже нажиманием кнопки.

Да и вообще. Откуда ему знать, на каком я работаю этаже. Бухгалтерия у нас занимает аж целых два.

Судорожно сглотнув, я тыкаю на кнопку с номером пять.

Стараясь не поворачиваться полыхающим лицом к Дмитрию Константиновичу, спрашиваю:

— А вам какой?

Ой, дура…

Разумеется, ему на свой последний. Жму на двадцать четвертый, но лифт все равно без пин-кода не двигается. Затравленно смотрю на гендира, а его брови поднимаются все выше.

Нет, босс. Мысли читать я не обучена. Давай сам.

Я и так вот-вот лужу сделаю.

Бочком делаю шаг в сторону, освобождая доступ к панели управления, как бы намекая, что теперь выход начальства.

Еще секунд тридцать ничего не происходит, если не брать расчет гневно раздувающиеся ноздри на породистом лице.

Соколов все-таки отталкивается и подходит к панели. Близко, очень близко.

Да так, что практически зажимает меня, оставляя между нами, может, сантиметров пять. Я рефлекторно втягиваю живот, отчего грудь наоборот выпирает. Дмитрий Константинович сурово смотрит в скромный вырез.

Ну да. Да.

Я нарушаю дресс-код.

Но в отличие от гендира, который сидит в кабинете с климат-контролем, в нашем опенспейсе централизованный кондиционер не справляется со своей задачей. Из него только пыль сыплется стабильно, и иногда, пугая женскую часть коллектива, еще и сколопендры. А нас там сидит сорок рыл, а компьютеров работает и того больше.

Так что две расстегнутые пуговки вполне могут спасти организм от перегрева.

Я потому на работу и не ношу лифчик. Лишние слои способны меня убить. Грудь у меня все равно меленькая, и отсутствие дополнительной сбруи в глаза не бросается.

К тому же в Кодексе корпоративной этики ношение бюстгальтеров не регламентировано…

А босс все чего-то ждет.

Мне страшно смотреть Дмитрию Константиновичу в глаза, поэтому я гипнотизирую родинку на его шее, стараясь не коситься в распахнутый ворот рубашки, где виднеются темные волоски. Еле уловимый запах чего-то мужского будоражит обоняние. Дорогой парфюм, сигареты, кофе и еще что-то. Крайне смущающее.

— Корниенко, ты долго будешь испытывать мое терпение? — неожиданно хриплым голосом задает пугающий вопрос Соколов.

В панике вскидываю взгляд на лицо генерального, и голова отчего-то начинает кружиться.

Он чересчур близко.

Я внезапно понимаю, что Соколов — слишком мужчина.

С его стороны великое скотство оказаться не пожилым лысеющим дяденькой, а горячим самцом. От этого еще позорнее, что он прочитал мои фонтазмы.

Похоже,