Я тебя проучу - Лея Кейн

Надменным, просчитывающим сто шагов вперед взглядом пройдясь по мне, он разводит полы пиджака, сует руки в карманы брюк и чуть склоняет голову, любуясь моим живым трепетом перед ним.

— Ты могла сообщить мне о беременности.

— Ты исчез! Мне некогда было тебя искать!

— Хочешь сказать, ты не заглядывала в соцсети? Не мониторила пополнение свежих постов в моей инсте?

Мониторила. И не один год. Но там ничего не менялось. Все та же одна подписчица, одна подписка и ровно тысяча восемьдесят два поста. Никакого обновления. Когда мне надоело пялиться на замершие цифры, я просто перестала на что-то надеяться.

— Было достаточно написать мне одно короткое сообщение, — шипит он, заиграв желваками на лице. — Но ты все решила за меня. Ты лишила меня права стать отцом.

— Отцом? — горько усмехаюсь я. — Ты пользовался мной, как вещью. Думаешь, после пережитого унижения я горела желанием подарить своему ребенку такого отца? Я не стану лицемерить, Платон. Я ждала тебя. День за нем. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Больше двух лет. Весь свой декретный отпуск я посвящала себя двум людям — моей дочери и тебе. А ты не пришел. Не постучался в дверь. Не позвонил. Не дал о себе знать. По-твоему, я должна была посыпать голову пеплом и хранить тебе верность? Да кто ты такой?! Ты вытер об меня ноги и сбежал!

Мои слова для него не менее агрессивный яд, чем его — для меня. Взгляд становится колючим. На лице прописывается жажда заткнуть мне рот. Поставить меня на прежнее место никчемной куклы.

В какой-то момент сорвавшись, ранее сдержанный Богатырев, кидается на меня, толкает к стене и, блокировав мои телодвижения, заглядывает мне в лицо, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

Больно приложившись лопатками, морщусь и зажмуриваюсь. Ничего он мне не сделает. Я больше не безымянная мышь.

— Ты когда-нибудь допускала мысль, что я ушел, защищая тебя от чего-то?! — рычит мне в лицо, ногтями скребя по стене с обеих сторон от моей головы. — Или ты всегда только себя жалела?

— Да, вот такая я эгоистка, Платон! — фыркаю, снизу вверх посмотрев в его мрачные глаза. — Ни разу не посочувствовала несчастному члену в твоих штанах. У меня были другие заботы. Например, как оградить свою дочь от той грязи, в которой сама выкупалась! — Замечаю, как по его лицу ползут тени. — А-а-а… Что? Неприятна мысль, что какой-то ублюдок может выкупить твою дочь за карточный долг? На куски рвет, да?

— Может, ты начнешь с того, что сама вышла замуж за мудака? Что ж тебя, приличную девочку, понесло-то так? Запала на распиздяя, а виноват я? — Он так близок ко мне, что его дыхание опаливает мою щеку, будоражит яркие воспоминания, когда я грелась под этим теплом, искала в нем защиту и какой-то покой. — Я, Рита, предателей не прощаю. И тебя за подставу проучу. — Хватает меня за запястье, задирает руку и указывает на кольцо. — Ты вроде без этой побрякушки в комнату отдыха трахаться убегала.

Во мне взрывается настоящая бомба.

— Не смей! Слышишь?! — предупреждаю его. — Не смей трогать Ярослава!

Легкая, едва уловимая улыбка касается уголка его губ, и он разжимает мою руку. Делает медленный шаг назад, подарив мне глоток свежего воздуха. Поправляет свой пиджак и с таящейся в своих мыслях опасностью угрожает:

— Будет так, как я захочу. Я получу все, на что имею право: твое тело, своего ребенка и тотальный контроль над всеми, кто тебя окружает. Ты пробудила во мне зверя, Рита. Теперь корми его.

Глава 2

Неясный шум и только. Вот чем после разговора с Богатыревым кажутся мне звуки гудящего офиса. Я чувствую на себе озадаченные взгляды подчиненных. Видимо, вид у меня, будто огребла от начальства в первый же день на новой должности.

Кое-как собрав себя в наспех слепленную из осколков фигуру, прохожу вдоль кабинок и сразу в кабинет, на двери которого все еще висит табличка с именем Афанасьевича. Сам старик собирает вещи в коробку, но удосуживается наградить меня раздражительным взглядом.

— Я еще не закончил, Маргарита Андреевна.

— Не торопитесь, — отвечаю ему бесцветно и выхожу.

Надо где-то спрятаться, уединиться, пока у меня не случилось истерики.

— Какого хрена он тут забыл? — Мадлен вылавливает меня по пути в туалет. Берет под локоть и спешно ведет по коридору.

— Уверяет, что купил фирму за бесценок, — произношу словно во сне. — На него это похоже.

— Он знает про Сашку?

— Знает, — вздыхаю, входя в туалет. — У него на столе личные дела всех руководителей. И мое, и Ярослава. И похоже, он с раннего утра в офисе торчит. Видел, как мы с Яром отлучались.

— И что?

— Это Богатырев, Мадлен! — выкрикиваю с надрывом и ладонями упираюсь в раковину. Опустив лицо, прикрываю глаза и протяжно выдыхаю. — От него ни одна мелочь не уходит. Он даже заметил появление кольца. — Приковываю взгляд к маленькому украшению — символу нового начала, но уже не испытываю прежнего восторга. — Я должна обо всем рассказать Яру.

— Додумайся! — фыркает подруга. — Сразу же его потеряешь. Ярослав хоть и мужчина мечты, но даже он в здравом уме не смирится с твоим долгом перед Богатыревым.

— Господи, Мадлен! Да Саша же — его копия! Когда Яр догадается — это лишь вопрос времени.

— О чем догадаюсь? — Ярослав толкает от себя дверь, пристально смотрит на меня и, распрямив плечи, засовывает руки в карманы брюк.

— Оу! — Мадлен вытягивает губы трубочкой, осторожно пятится к выходу и тихонько говорит на прощание: — Не буду вам мешать.

Мне стыдно и больно смотреть в глаза Ярослава.

Чистое замарать легче, оттого и язык не поворачивается во всем ему признаться. Не хочу я пачкать его в этой грязи. Не могу. Совесть не позволит. Что он подумает обо мне, когда узнает о том, как бывший муж отдал меня Богатыреву за карточный долг? Про семь ночей, из которых отработано только шесть? Про то, как я была влюблена в него? Единственное, о чем я могу сказать смело — это о своей сегодняшней ненависти к нему. О презрении. Об обиде. И только. За все остальное гореть мне в аду.

— Ну, Рит, — допытывается он, когда стук каблуков Мадлен стихает. — Не тяни.

— Яр, я правда не знала, кто наш новый генеральный, — произношу охрипшим от волнения голосом. Голосом, который дребезжит на каждом звуке. От паники. От ужаса, что могу потерять этого потрясающего мужчину. И его кольцо начинает жечь,