Валери Блок - Рождество наступает все раньше

Райнекер отбросил работу в сторону.

– Чем ты занимался, Кантор? – требовательно спросил он, беря в руки синюю папку.

– Я думал попробовать помочь увеличить прибыли, подняв цену на акции. Вы не возражаете, сэр? – И чего он не уймется? Они не любят его шуток, и никогда не любили.

– Мистер Кантор, – осадил его Райнекер, которому это ерничество не показалось забавным. Ему не нравились люди, которые носят ремни, люди, которые едят китайскую еду, люди, которые пишут шариковыми ручками, и люди, которые слишком много разговаривают. Барри знал это, потому что Райнекер носил подтяжки, в рот бы не взял китайской еды, писал перьевой ручкой и помалкивал.

Териакис, крестный отец отдела исследований и разработок, быстро вошел в комнату, какой-то измученный, с блестящей синей папкой.

– Зачем ты тратишь на это время? – Он приезжал в город каждый день на машине по Теппан-Зи-Бридж, готовый сворачивать шеи и перемывать кости. Барри старался не попадаться ему на дороге.

– Вы правы. Мне сделать в полдень харакири? – Пора прекращать. Давно пора.

Он сменил тон.

– Послушайте. Я не отлынивал. «Цезарь с беконом» несется полным ходом. Просто эта идея меня захватила. Отклик в фокус-группах был ошеломляющий. Дети на головах ходили.

– Тогда подготовь-ка лучше презентацию, – язвительно предложил Териакис. – Прямо сейчас или после запуска «Цезаря»?

Барри очертя голову ринулся в омут.

– Сейчас.

– Это очень интересное предложение, – сказал Райнекер, заканчивая встречу с осторожным энтузиазмом. – Но не забывай про «Цезаря».

– Я буду ему женой и матерью!

Все лучше и лучше! Барри вихрем вылетел наружу, чтобы поделиться победой с Ро.

«Sympathy for the Devil» поставили по радио, когда Барри отчаянно сражался с сумасшедшим движением на Вест-сайд хайвей. «Роллингов» чертовски приятно слушать, но смотреть на них без отвращения он не мог. Нью-Йорк сорвался с цепи. Теснота рождала жестокость и насилие. Если бы сократить жителей на сорок процентов, а тех, кто тут работает, на девяносто процентов, в этом городе вполне можно было бы жить. И именно он выбирал бы, кого оставить, а кого выселять.

Открыв дверь, Барри увидел туфли Винса на ковре, и ему захотелось его пришибить. Даже больше, чем постоянное присутствие Винса, Барри раздражал тот факт, что он сам когда-то пригласил Винса жить здесь. Зачем? В каком-то смысле он хотел произвести на него впечатление. Он грохнул кулаком в дверь Винса.

Винс приоткрыл дверь и выглянул наружу.

– Я хочу, чтобы ты уехал, – сказал Барри.

– Я знаю, – вздохнул Винс. И как на это отвечать? – Я болел, – оправдывался он, как школьник, не сделавший домашнее задание. – Я завтра еду в Лондон и займусь этим, как только вернусь.

Иди жить в «Плаза», ваше высочество, готов был завопить Барри. Но скандалить с Винсом смысла не имело.

Барри встретился с Джастин в итальянском ресторане, который выбрала она. Было шумно, тесно, они торопливо поели, и ужин не принес Барри удовлетворения. Непонятно было, возвращается ли он после ужина домой, а натянутость разговоров его просто убивала. Они не целовались с тех пор, как она сказала ему про Винса. Почти две недели. Было до ужаса холодно, светила луна. Они в молчании пробирались по обледенелому тротуару. Она уже ходила без костылей.

На углу перед своим домом она сказала:

– Хочешь познакомиться с моей собакой?

Давно пора. Наверху глуповатого вида пес с выпученными глазами прыгнул на их, когда они вошли, и принялся вертеться, как сумасшедший.

– Ух ты, прямо львенок Симба! – засмеялся он, когда бешеное животное оцарапало ему бедро, пролетая мимо.

– Можно я схожу припудрю носик? – Барри пытался пошутить, но она посмотрела на него без улыбки; не может же он не знать, где здесь туалет.

В ванной целая выставка лифчиков, трусиков и чулок висела на сушилке для полотенец и на перекладине для занавески душа.

– Эй, тут настоящая кондитерская, – крикнул он в комнату. Никакой реакции. Если бы они познакомились, когда были школьниками, пригласила бы она его переночевать?

Джастин молча вошла в ванную, едва он из нее вышел, и прыгучая собака последовала за ней, размахивая рыжим хвостом. Джастин преградила ей дорогу.

– Иди поиграй с Барри, – мягко сказала она собаке и поглядела на него.

Он медленно вдохнул. Впервые она произнесла его имя. Это звучало очень интимно. Это звучало так, будто они пару лет проводили вдвоем длинные воскресные вечера в общем доме.

С Джастин обязательно должно все получиться.

Когда дверь закрылась, собака запрыгнула на диван радом с ним и задышала ему в лицо тяжелым собачьим дыханием.

– Привет, вонючая собачка. – Он взял ее за уши, и она подняла на него влажные карие глаза. – Хочешь поиграть? – Собака положила голову ему на бедро, и он погладил ее выпуклый лобик. – О, Стелла хочет играть с Барри, да, – приговаривал он, псина перекатилась на спину. – Да, Стелла. – Он гладил ей живот, а она смотрела на него в блаженном расслаблении. – Тебе нравится Барри. – Она довольно изогнулась. – О, да, Барри – хороший человек. Скажи Джастин. Хорошо гладит.

Джастин появилась опять.

– С дивана.

Они с собакой вскочили одновременно. Джастин без слов подала ему пальто и надела свое.

Внизу собака присела испражняться, Джастин натянула пару хирургических перчаток.

– Ух ты, – удивился он.

Она улыбнулась ему немного свысока, и в руках у нее появились пенопластовый стаканчик и совок. Она нагнулась, будто кланялась, и широким жестом смахнула дерьмо совком в стаканчик. Потом выбросила стаканчик и аккуратно сняла перчатки, не дотрагиваясь до наружной стороны.

– Не подходишь ли ты к этому несколько анально?

– Если даже да, то это полностью соответствует данной ситуации, – чопорно сказала она.

Хватит прибауток.

– Итак. Мы будем говорить об этом?

– Нет, – ответила она, не глядя на него. Но вошла обратно в дом, не мешая ему следовать за ней.

– Никаких разговоров, – с надеждой предложил Барри.

Наверху они сняли пальто. У Джастин была горбинка на носу, которая придавала ее лицу невозможную, трагическую красоту. Он обхватил ее и крепко прижался ртом к ее губам. Она медленно ответила на поцелуй, закрыв глаза. Минуту спустя она потянула его за собой в спальню, не переставая целовать. Они неловко упали на кровать. Пока Барри стягивал ботинки, она перевернулась на живот. Он снял с нее туфли и сам снял рубашку. Барри прижался к ней, он страшно ее хотел. Стелла копала пол где-то поблизости. Джастин дышала медленно и спокойно, не обращая на него внимания. Она спала.

Что за поведение? Допустим, она прямо сейчас не расположена ни к чему. Хорошо! Но все-таки ей стоило бы либо пригласить его лечь рядом, либо попросить уйти. Ему хотелось лечь на нее и прижаться к ней щекой, исследовать губами все ее тело. Она притворяется? Барри пригляделся. Засыпала ли она при Винсе? Одна мысль о Джастин с этим плейбоем – и ему захотелось откусить кому-нибудь ухо.