Джулс Бичем - Грани отражения

“Что-то со мной не так”, – подумала Лия, прогоняя некстати появившиеся мысли.

– Да, – кивнула она на собаку, – Долго сидеть дома сложно.

– А я возвращался с госпиталя, – Доктор вновь был очарователен, улыбка играла на лице, и Лия невольно тоже улыбнулась, – Одной в темном парке гулять не стоит. Даже с таким грозным зверем. Я провожу Вас?

Он был, вообще-то, прав – темнота парка давила, внушая желание пойти скорей прочь, ближе к свету. Лия зябко поежилась, представляя – как пойдет в одиночку мимо темных поворотов  аллей, застывших в снежном молчании. На ум начинали приходить только жуткие истории. Она кивнула:

 – Да, спасибо.

Лицо Дорнота словно осветилось изнутри, придав ему более спокойное выражение. Словно то, что его беспокоило, ушло и разгладило все хмурые тени, менявшие взгляд, интонацию.

Под ногами хрустел снег, сухой и звонкий звук оживлял тишину. Первой  прервала молчание Лия.

 – Как ваши дела?

 – Хорошо, – доктор улыбнулся, – Надеюсь, что так и будет дальше.

Лия помолчала и вновь заговорила, стараясь не терять искру разговора, словно маячок, освещавшую молчание.

 – А как Ваша семья?

 – Жива и здорова. Проживание на природе в поместье всегда шло им на пользу.

 – У Вас есть свое поместье? – Удивилась Лия. Доктор кивнул. Это была любопытная новость, но вполне ожидаемая, дабы разъяснить некоторые белые пятна в понимании поведения Дорнота. Он  отличался манерами и презрительным высокомерием человека, ставящего себя на другую ступень общества, а его привычки в обыденной жизни так же говорили о том, что если над его воспитанием работали долго и плодотворно.

– Наверно это здорово – собственные угодья, земля, – Лия размышляла вслух. Ян засмеялся:

 – Чтобы Вам было понятней, с одной стороны оно граничит с лесным массивом, с другой – начинаются предгорья. Там часто стоят туманы, но каменная кладка до того прочно сложена, что вполне вынесет еще лет триста непогоды.

Лия озадаченно взглянула на него. Нарисованная им картина поражала воображение.

– А зимой всё покрыто снегом, порой только  центральная дорога остается проезжей и соединяет с остальным миром.

Она попыталась представить услышаное, но в голову отчего-то приходили старинные замки.

– Зимой всё покрыто снегом, а туманы превращаются в морозную дымку, которая ложится между небом и землей. Покрываются инеем камни, словно их укрыли кружевом. Стоит такая тишина, что слышно, как от мороза потрескивают деревья в соседнем лесу.

Если это место существовало таким, как его описывали, оно было волшебным. Но самое удивительное  было в том, что голос рассказчика оживлял каждое слово. Это был странный голос, рисовавший каждым звуком, паузой и интонацией картину, проникавший в каждый уголок сознания, которое заворожено смотрело на открывавшиеся перед ним виды.

 – Вы выросли в прекрасном месте, – покачала головой Лия.

Ян кивнул. Опустил руки в карманы пальто и замолчал, размышляя о чем-то.

Они подошли к выходу из парка, и он остановился.

– Помните, мы говорили о любви? – внезапно спросил Дорнот. Лия кивнула. – С тех пор, как она входит в жизнь, ты отравлен ею. И это неизлечимо.

Он помолчал, затем беспечно улыбнулся:

 – Доброго вечера.

* * *

Уже которую ночь непонятные кошмары не давали Лии спать. В них она бежала куда-то, стараясь достигнуть спасительного рубежа, но кто-то, стоящий у границы, отворачивался раньше, чем она успевала позвать на помощь. Бег, погоня, безнадежность и свет, обманно манивший спасением, но превращавшийся в тупик – это преследовало ее. Но днем неприятные воспоминания рассеивались.

Вот и сейчас, она подскочила на кровати, выныривая из липкого кошмара. В окно смутно светила убывающая луна, пробиваясь сквозь рваные облака. Лия закрыла снова глаза. Нельзя позволять ничему выводить себя. Она повернулась, сворачиваясь поудобней под одеялом, и стараясь не думать о сне.

Граница, манящая спасительным светом, приближалась, обнадеживая и успокаивая. И стоящая у черты фигура медленно поворачивалась навстречу. Лия знала, что это – тот, кто ей поможет, кажущийся родным и знакомым. Но до черты оставалось полтора шага, и свет внезапно откидывал её, а человек так же медленно шагал прочь, оставляя её на той стороне.

И почему то каждый раз она знала, кто этот человек. И от этого становилось еще страшней.

Мила скучающе разглядывала ногти, обдумывая – насколько правильно будет потратить деньги на французский маникюр, или же приобрести те дизайнерские туфли, которые она присмотрела вчера по дороге с работы? Выбор был крайне непрост, поэтому требовалось хорошо поразмыслить.

Но все мысли внезапно вылетели из головы, когда её рывком подняли на ноги.

 – С кем она встречается?

Жесткие пальцы впились в плечи, а перед глазами возникла отвратительная до невообразимого гримаса, не имеющая ничего общего с человеческим лицом. Мила зажмурилась.

Её тряхнули с ощутимой силой так, что зубы непроизвольно лязгнули, угрожая расколоться. Она открыла глаза настолько, насколько позволяла храбрость. Светлые глаза, оставались светлыми, но при этом Мила понимала, что они кажутся ей черными и пустыми. Перекошенное же лицо каждой черточкой дышало ненавистью, абсолютно не напоминая ей никого, кому бы она могла так досадить.

От увиденного Миле показалось, что она сходит с ума, если уже не сошла. Она действительно не узнавала этого человека, но в тоже время могла поклясться, что знает его.

 – С кем она встречается?

Это точно была не шутка. Подсознание предостерегающе завопило, что всё может стать еще хуже. Вызвать охрану она не сможет, находясь прилично далеко от кнопки вызова, а уложить ненормального – тем более ей не по силам.

 – Кто? – прошептала Мила.

 – Твоя подруга.

В голове сразу возник образ Лии. Выдать её явному недоброжелателю Мила не хотела и, набравшись смелости, прошелестела:

 – Я не знаю, не знаю.

Нависшая над ней фигура словно стала увеличиваться, подавляя темнотой вырывавшейся из неё. Пальцы цепко ухватились за горло. “Лия, прости”, – подумала Мила, осознавая безнадежность своего положения. Она не хотела умирать вот так – сейчас, нелепо и болезненно, но продолжавшие сжиматься пальцы напоминали ей об этом.

 – Клянусь, не знаю! – Мила вцепилась в руки на своей шее, пытаясь хоть на миллиметр освободиться, чтобы вздохнуть. – Он приезжал за ней, но я не видела его.

Лицо приблизилось к ней, он почти прислонился ко лбу Милы.

 – Для тебя же лучше, чтобы ты не лгала,  – прошелестел шепот. Мила заметалась, хрипло втягивая в себя последним усилием воздух. – Надеюсь на это, –  прозвучало из надвигающейся черноты, и вместе с этим в легкие ворвался воздух, унося Милу в пустое и спасительное никуда.