Зоя Гаррисон - Большое кино

— Должно быть, втроем вы представляли забавное зрелище, — заметила Либерти.

— Да уж, Китсия любила пустить пыль в глаза. Меня она одевала в морские костюмчики или в китайские курточки. Судя по фотографиям, на меня тогда нельзя было смотреть без смеха.

— Зато теперь вы определенно не ярмарочное диво, — не сдержалась Либерти.

Араб-официант принес в бельведер соломенные салфетки, серебряные ложки и глиняные миски с кушаньем. Либерти принюхалась:

— Что это?

— Какая разница? — заговорщицки подмигивая, проворчал Ренсом. — Вы мне не доверяете?

— Дело не в вас, а во мне. По утрам я стараюсь есть поменьше. — Она злилась, что появление еды прервало его рассказ.

— Вы совсем не ощущаете голода?

— Только когда работаю, тогда у меня волчий аппетит.

— Наверное, вы очень преданы своей работе? Вы похожи на ночного зверька: одни глаза и руки. Зато у вас очень длинные пальцы. — Он встряхнул полотняную салфетку и положил ей на колени. — Хотя бы попробуйте.

— Это мой крест — все вечно заставляют меня есть. — Однако она все же послушалась, и, как оказалось, не зря: такого вкусного йогурта — легкого, пенистого, с кусочками мандарина, ягодами, орехами и специями — она еще не пробовала.

— Вам удается спать по восемь часов в сутки? — поинтересовался Арчер, отправляя в рот одну ложку йогурта за другой. — Большинство преуспевающих людей, включая меня, обходятся половиной этого времени.

— Половины мне, пожалуй, маловато, но иногда я действительно превращаюсь в ночное существо. Например, когда я училась, всегда занималась по ночам, но сейчас… Тогда я считала, что дневной сон — признак наступающей дряхлости. А сироте так легко представить себя старушкой, доживающей свой век в богадельне. — Она жизнерадостно облизала свою ложку.

— Как же случилось, что вы занялись журналистикой?

— Вы хитрец, Арчер, — вам, конечно, хочется самому задавать вопросы? Да-да, я заметила, что вам это больше нравится. — Она широко улыбнулась. — Ладно, так и быть, я отвечу: когда я была еще студенткой, Мадлон Уикс дала мне работу в своем журнале.

— Мадлон Уикс! Что ж, это многое объясняет.

— Можете думать о ней что хотите, но это она мне внушила, что журналистика — благородное занятие.

— И вам всегда хотелось стать именно журналисткой?

— Во всяком случае, другие профессии меня не успели увлечь — разве что роль содержанки.

Арчер усмехнулся, словно в это было невозможно поверить — В приюте при монастыре Святой Марии была одна тощая монахиня — сестра Бертран, которая держала под своей кроватью старую коробку из-под сигар, полную открыток: Карибы, Австралия, Полинезия… Она разрешала мне их рассматривать, только брала с меня слово не читать. Больше всего мне нравилась вода: синяя-синяя! Бертран говорила, что если я буду изучать в колледже журналистику, то увижу море, а нет, мой предел — Гудзон позади электростанции. И я ей поверила. Увы, настоящее море никогда не бывает таким синим, как на открытках.

Рейсом опустил голову и протер глаза.

— Вам нездоровится?

— Все в порядке, — тихо ответил он. — Просто не отдавал себе отчета, как много выветрилось из памяти.

— Бывает. Но память легко восстановить. Кстати, в этом и состоит мое ремесло.

— Неужели? — Арчер бросил на нее странный взгляд. — Хотелось бы мне знать, Либерти, в чем же заключается ваше ремесло и на кого вы работаете?

— О чем это вы? Кажется, мы давно с этим разобрались. Я работаю…

— Прошу вас, сделайте одолжение: не упоминайте больше «Метрополитен». Мы оба знаем, что вы копаете гораздо глубже.

— Согласна, у меня к теме собственный живой интерес. Но если вы воображаете, что за него мне кто-то платит, то вы глубоко ошибаетесь…

Он дотронулся до ее плеча:

— Простите. Не знаю почему, но мне взбрело в голову, что вы работаете на мою тетку.

Либерти округлила глаза и ударила себя кулачком в грудь.

— Я работаю на нее? Никогда не слышала более забавного предположения. — Она чувствовала, что краснеет, и молилась, чтобы он не догадался, насколько близок к истине. Лежавшая в ее кожаной сумке черепашка словно повторяла заклинания Китсии: «Скажите об этом только Кит! Никому не доверяйте, даже Арчеру!»

Либерти запустила руку в сумку, нашарила пачку «Кэмел», и Арчер тут же любезно поднес к ее сигарете огонек.

— Моя тетушка все еще курит гашиш, или это глупый вопрос?

Либерти воодушевленно закивала:

— Я не привыкла к таким слоновым дозам и вообще в колледже не курила травку. Боюсь, у нее в гостях я утратила самоконтроль.

— Когда моя жена была беременна, Китсия вздумала дать ей гашиш. Узнав об этом, я ее едва не убил.

Либерти раскрыла рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Вы и вправду были женаты?

— Мы прожили меньше года, потом она умерла. С тех пор минуло больше тридцати лет, так что успокойтесь.

— Успокоиться? Учтите, я не жалею сил на подготовительную работу. Можете мне поверить, нигде в сценарии не сказано, что у вас была жена.

— Моя жена не входить сценарий. — Рейсом затушил сигарету и встал. — Мне пора.

— Минуточку! — Она поспешно отдала ему пиджак. — Не кажется ли вам ваше поведение немного странным: бросаете бомбу — и бежать?

Он с улыбкой накрутил на палец ее локон.

— Можете посидеть здесь, поработать, а я должен ехать: уже восемь часов, впереди нелегкий рабочий день. — Арчер провел пальцем по ее лицу. — Простите мне мою подозрительность. Либерти, но не забывайте, что моей тетке нельзя доверять.

— Понимаю…

— А еще не забывайте следить за собой и побольше спите Мне не нравятся круги у вас под глазами.

— Мне они тоже не нравятся. — Она подмигнула. — Благодарю за аудиенцию.

— Кстати, — бросил Рейсом, спускаясь «по ступенькам, — думаю, когда вы в следующий раз обратитесь к Кит, она уже не будет такой неприступной.

Проводив его глазами до ворот. Либерти попросила подать ей телефон.

— Привет, Пег. Это я.

— Ты где-то далеко? Очень плохо слышно.

— Я рядом, но такое впечатление, что за тридевять земель Сейчас я накидаю тебе заданий, но сперва доложи, как ситуация. Никто не подает на меня в суд?

— В агентстве «Трансуорлд эйрлайнз» тебя ждет оплаченный билет первого класса до Лос-Анджелеса.

Разговаривая по телефону, Либерти наблюдала за черной рыбкой. Та пряталась за камень, и тогда выплывала красная рыбка, огибала куст водорослей — и вместо нее появлялась черная. Это очень напоминало хоровод: Либерти — Арчер Рейсом, Арчер Рейсом — Либерти.

— В аэропорту Лос-Анджелеса тебя встретит машина, — тараторила Пег. — Ты поедешь в «Мортонс», где тебя будет ждать Джей Скотт.

— Отлично. А как насчет Бика Кроуфорда?