Морин Мартелла - Девушка хочет повеселиться

— Думаешь, моим отцом был судья? Джерри не ответил.

— Ты хочешь сказать, что к моменту бракосочетания она была беременна мной. Верно? — Он кивнул. — Поэтому вполне возможно, что судья мне не отец. Иначе с какой стати ей было от меня отказываться? Или ты станешь утверждать, что у богатых свои причуды? Например, что нельзя рожать во время какого-нибудь театрального фестиваля? — Я попыталась засмеяться.

— Кто знает, чем руководствуются такие люди, как Бичемы? — спокойно ответил Джерри.

Я захлопала глазами.

— Ты знаешь, что может вызвать у них нервный тик? Я не знаю. Я и простых-то смертных с трудом понимаю. Например, тебя.

— Меня?

— Да, тебя! Почему ты хочешь остаться на Хейни-роуд? Только не ссылайся на то, что не можешь найти подходящую квартиру. Конечно, в наши дни это такая же редкость, как зубы у курицы, но ведь другие как-то справляются. Кстати говоря, в моем доме есть свободная комната, которая всегда к твоим услугам.

— Джерри, я должна идти. Они будут ломать себе голову, куда я исчезла.

— Ты что, меня не слышала?

— Я обязана выяснить, кто я такая.

— Энни, я думаю, тебе нравится иметь с ними дело. Может быть, ты такой же сноб, как и они.

— Провались ты пропадом, Джерри Даннинг! — прошипела я и ушла. Как он смеет называть меня снобом? Это Бичемы снобы, а не я. Я иду в театр, потому что у них есть лишний билет. А не потому, что хочу этого.

Я припустилась бегом, не желая заставить миссис Бичем ждать. Пусть она высокомерная, пусть холодная, но я была обязана вернуться. Она стала наркотиком, от которого я не могла отказаться.

13. ПИСЬМО С КУБЫ

Когда я пришла в театр, миссис Бичем уже сидела на месте. Как и Франческа. Но ряды у них были разные.

Пенелопа стояла в фойе, нетерпеливо помахивая моим билетом.

— Энни, где вы были? — Она напоминала директрису, распекающую непослушного ученика. Хорошо, что контролерша сразу повела нас на места, а то она потребовала бы у меня объяснительную записку от родителей.

Мы сидели в одном ряду с Франческой. Миссис Бичем восседала прямо перед нами в окружении двух членов благотворительного комитета. Казалось, она внушала им священный трепет. Потому что не удостаивала их словом.

Пенелопа и Франческа сидели от меня сбоку и препирались весь спектакль. Если одна говорила «черное», то другая утверждала «нет, белое». Наверно, если бы мне пришло в голову что-нибудь сказать, они дружно накинулись бы на меня.

Но правда состояла в том, что никто из Бичемов меня не замечал. Они не обратили бы на меня внимания даже в том случае, если бы я с голой задницей прошла в первый ряд. Я была для них невидимкой.

Ко мне сестры были равнодушны, однако это не мешало им злиться друг на друга. Наверно, поэтому миссис Бичем не захотела присоединиться к нам в антракте и что-нибудь выпить. Она предпочла сидеть на месте, как правящая королева. Вокруг нее суетились подхалимы всех мастей, и даже самые пожилые наклонялись, чтобы поцеловать ей руку.

Тем временем мне приходилось слушать сестер, которые ссорились из-за того, кто что заказывал.

— Это мой портвейн с лимоном! — настаивала Франческа.

— Я прекрасно слышала, что ты заказывала джин с тоником. — Пенелопа схватила портвейн.

— Сука! — Франческа взяла оставшийся бокал. — Ненавижу джин! И всю жизнь ненавидела.

— Очень странно. Марджери Мартин утверждает, что, когда праздновали ее тридцати пятилетие, вы с ее новым помощником жокея выдули все запасы джина. И что только это извиняет твое непростительное поведение.

Франческа чуть не поперхнулась джином.

— Думаешь, вас никто не видел? Вы ушли в середине десерта. На следующий день были скачки, и все только об этом и говорили. Что вы своими гимнастическими упражнениями до смерти напугали ее новую племенную кобылу.

— Мы ходили на конюшню, чтобы посмотреть на новую производительницу! — прорычала Франческа. — И потому что мне было необходимо подышать свежим воздухом! Если бы я просидела там еще минуту, слушая, как Марджери Мартин рассуждает об эмоциональных потребностях трехлетних детей, меня бы стошнило на глазах у всех собравшихся!

Она поздоровалась с проходившей мимо парой:

— Привет, Жаклин. Привет, Нил. Как дети? Вот и отлично. — Франческа повернулась к сестре: — А теперь послушай меня, злобная сучка! Если ты и дальше будешь распускать грязные сплетни обо мне и жокее Маргарет, то горько пожалеешь!

— А я думаю, что ты уже пожалела. Марджери говорит, что он не блещет в той области, которая тебя интересует.

У Франчески вытянулось лицо.

— Она так сказала?

— Да. И мы обе знаем, что речь шла не о скачках в Аскоте!

Пенелопа засмеялась собственной остроте.

— Ну ты, самодовольная зануда! Если вам с Джимом не надоедает есть из одной и той же торбы с овсом, которая висит у вас перед носом, это еще не значит, что ты имеешь право осуждать меня!

Пенелопа все еще смеялась.

— Скачки в Аскоте? — Она хихикнула. — А что, неплохо!

Когда я решила, что Франческа вот-вот побежит за своей плеткой, раздался звонок, возвещавший конец антракта.

На этот раз сестры сели по разные стороны от меня.

Грызня в антракте имела одно достоинство. До конца спектакля никто из них не вымолвил ни слова. Это позволило мне любоваться элегантным затылком миссис Бичем и ломать себе голову, как она умудрилась просидеть в кресле три часа и при этом не захотеть в туалет. Неужели в этой женщине есть что-то человеческое?

В такси она смотрела на меня так, словно была недовольна тем, что я сижу рядом, а не бегу за машиной, где мне самое место. Неужели Джерри всерьез пытался убедить меня, что когда-то она была хиппи? И даже умела смеяться?

Этот человек сбрендил.

Когда на следующее утро я спускалась завтракать, то слышала, что Рози поет на кухне.

— Энни, вам письмо! — сказала она, как только я спустилась в холл. — С такими красивыми марками. — Роза протянула мне конверт авиапочты. — Мой племянник собирает марки, — заявила она. — Просто трясется над ними.

— Угу… Сколько ему лет?

— В июне будет сорок.

— Я отдам их вам позже. — Я положила письмо на полку и налила себе кофе. В то утро мне было не до каких-то марок. Тем более что эти марки были кубинские и стоили намного меньше, чем само письмо.

— А вот я никогда не откладываю письма, — прозрачно намекнула Рози. — Может быть, там что-нибудь срочное. Сами знаете, важные новости не терпят промедления.

— У меня не бывает важных новостей. — Я положила в кофе сахар, а затем начала намазывать гренок маслом.

Но Рози не отставала.

— Когда-то все бывает впервые. Кто знает, а вдруг там приглашение куда-нибудь? — Она показала на конверт. — У одной моей знакомой письмо упало за шкаф, а она даже не знала об этом. И как вы думаете, что там было?