Рут Харрис - Любовь и деньги

После спектакля и дюжины шумных вызовов на сцепу Слэш повез Диди на вечеринку в русскую чайную. И здесь Диди, в компании других Прекрасных людей, наблюдала, как Нуреев пожирает икру и печеный картофель со сметаной, все это заливая шампанским. Был там Баланчин, присутствовала Марго Фонтейн. Крошка Джейн Хозлер, чей рост на несколько дюймов увеличивала высокая, напоминающая львиную гриву прическа, была вместе с Энди Варолем, но Верушка со своей высоты в шесть футов возвышался надо всеми. Были здесь и другие известные в обществе люди: Аманда Берден и Картер, Кристина Паоличчи, которую Аведон сфотографировал обнаженной выше пояса для обложки «Харперс базар», Диана Фрилэнд, чьи волосы напоминали черную кожу, а также Риды, Эберштадты и Пибоди.

Общество, деньги, талант и власть, в стиле Манхэттен, – все тут присутствовали и красовались. И такие все это были блестящие люди, не то что скучные консервативные американцы англосаксонского происхождения, верные приверженцы протестантской церкви, с которыми общался Трип. Они также совсем непохожи были на скучных, словно стоячая вода, бизнесменов, юристов и банкиров, с которыми отец и дедушка обедали в клубе «Двадцать одно». Нет, это все были интересные люди, они восхищали, с ними хотелось познакомиться. И Слэш снова показывал ей неизвестную сторону городской жизни, которую он, казалось, знает наизусть.

– У него скулы выше, чем у тебя, – сказала она Слэшу, говоря о танцоре-беглеце. Диди не в силах была отвести взгляд от Нуреева. Это был сгусток сексуальной силы, темперамента, гениальности и безжалостности. Он напоминал ей Слэша.

– Но я простой американский брокер, – ответил Слэш, – а не дикий татарин из степей матушки-России.

– А как ты получил приглашение на эту вечеринку? – спросила она.

– А кто сказал, что меня пригласили? – ответил он, улыбаясь своей умной, опасной улыбкой. И Диди снова подумала, что Слэш Стайнер – самый замечательный и интересный человек из всех ее знакомых. По сравнению с ним, Трип казался суровым, скучным и старомодным. Диди очень рисковала, отменив свидание с Трипом, но чувствовала, что рисковать стоит.

– Когда я с тобой, мне кажется, что я живу сейчас, в настоящем времени, – сказала она ему позже. Она сняла от сознания вдруг обретенной свободы и предвкушения неизведанных, открывающихся перед ней возможностей. Она встретила здесь Эди Седжвик и задумалась, а что, если ей тоже коротко подстричься и покрасить волосы в серебристый цвет.

– Но разве можно жить иначе? – ответил Слэш. Слэш, человек с такой короткой личной историей, не понимал, каким тяжким бременем может быть прошлое.

Диди, не желая предавать Трипа, не хотела признаться, как ей все более и более кажется, что он живет в прошлом. Его шокировали действия, направленные против устоявшейся системы, особенно когда такое отношение выражали его ровесники. Он презирал всякого рода движения протеста и самих протестующих. Он ненавидел современную музыку, считая ее варварской. Ему очень не нравились длинные волосы и бороды у мужчин. Он презирал хиппи, афро-американцев, цветочных детей, наркотики, дайкики, стиль диско и Боба Дилана.

– Трип говорит, что теперь люди предают принципы, – сказала, наконец, Диди, желая, чтобы прозвучало и мнение Трипа.

Слэш молча передернул плечами, как будто ему совершенно безразлично, что говорит или думает Трип, и Диди, тоже промолчав, не дала возникнуть конфликтной ситуации.

Позднее, когда вечер закончился, Слэш опять помахал рукой на прощание из автомобиля, и Диди опять ушла без поцелуя и в сильном волнении. Теперь, когда Слэша не было рядом и она осталась одна, Диди снова почувствовала себя виноватой. Она была напугана тем, что опять солгала Трипу. И еще, хотя ей очень не хотелось даже думать о том, она решила, что совершенное отсутствие у Слэша физического влечения – это не обычное мужское равнодушие.

– Одно дело – обманывать жениха с безумно влюбленным в тебя знойным поклонником, – призналась она Аннет Гвилим, – и совсем другое – валять дурака из-за кого-то, кто не замечает разницы между тобой и мальчиком.

В стране шла сексуальная революция, а Слэш Стайнер, который, по-видимому, знал все и обо всем, как будто о ней и не слышал. Испытывая одновременно чувство облегчения и почти невыносимого разочарования, Диди, наконец, решила, что он определенно сторонник однополой любви, и дала себе клятву, что действительно исполнит обещание и больше никогда с ним не увидится. Она рисковала, и на этот раз все обошлось, но она твердо решила, что больше рисковать не станет.

И Диди выполнила бы свое обещание, если бы на следующий день Сьюзи не поведала читающему обществу о вчерашнем событии, украсив свою хроникальную заметку фотографией Диди на спектакле. Трип, узнав эту новость опять от Нины, не стал слушать наглые ответы Слэша. Вместо этого он вбежал в квартиру Даленов, отпихнув дворецкого, и громко окликнул Диди.

– Это что за дерьмо? – спросил он, замахнувшись сложенной газетой на Диди, когда она входила в гостиную.

– Ш-ш-ш, – предупредила она, закрывая дверь, – слуги услышат.

– Нет, что это за дерьмо? – повторил Трип и так сильно хлопнул газетой о стол, что Диди вздрогнула. – Ты украдкой шныряешь повсюду с этим ублюдком из офиса и говоришь «ш-ш-ш, слуги услышат». Ты кто, моя невеста или непотребная девка?

– Тише, Трип. Ну, правда же… – сказала Диди, отступая назад по мере того, как Трип на нее надвигался. Ее испугала ярость Трипа, и она боялась, что его услышат мать или слуги. – Это была просто вечеринка.

– А ты просто лгунья! И твое обещание – тоже дерьмо! – кричал Трип, продолжая на нее наступать и размахивать сложенной газетой. Диди показалось, что он может ударить ее, и она в испуге попятилась еще больше. Обычно аккуратно причесанные волосы Трипа растрепались и торчали в разные стороны, родимое пятно, напоминающее звезду, словно горело, налитое кровью. – Ты же обещала, что никогда больше с ним не увидишься! Ты поклялась в этом!

Трип буквально орал, потеряв самообладание и грозно нависая над ней.

– Я сожалею об этом, Трип, – сказала Диди, уже почти плача и сжавшись от страха. Пытаясь защититься, она вытянула перед собой руки. – Это было глупо. Я глупо вела себя. Извини.

– Сожалеешь? Ты нарушила обещание, и самое большое, на что ты способна, так это сожалеть? – Трип, издеваясь, передразнил ее. Он стоял перед ней, почти касаясь лицом лица и все так же угрожая газетой. Красное, как кровь, родимое пятно заметно пульсировало, и, опасаясь, что он сейчас ее ударит, Диди еще отодвинулась на шаг, пока Трип собирался с мыслями.

– Если ты хоть раз еще увидишься с ним, я потребую свое кольцо обратно. Если хоть раз увидишься, нашей помолвке – конец, – сказал Трип. Он буквально дрожал от гнева, и она почувствовала на лице его горячее дыхание. – Ты меня слышишь? Ты понимаешь меня?