Миранда Кеннелли - Дыши, Энни, дыши

Вот поэтому я отвергла предложение Кайла – потому что я хотела пойти в колледж, научиться самостоятельно обеспечивать себя.

Джереми прав. Я могла попытаться снова поладить с мамой. Даже если мы и жили от зарплаты до зарплаты, вырезали купоны и никогда никуда не летали на самолете, она ни разу не подвела меня. Она всегда со всем справлялась.

Может, и я могу попытаться справиться.

***

Мне невыносима мысль, что я не могу победить Джереми в чем-то.

Поэтому я соглашаюсь позависать с ним после утренней рабочей смены в воскресенье. Ожидая его на парковке у закусочной, я нюхаю свою футболку. Ну да, я пахну луком.

Он приезжает вовремя, одетый в шорты для бега и мятую серую футболку. Я улыбаюсь, когда он идет ко мне, и тогда замечаю большой рубец рядом с его левым глазом.

– Боже мой, – говорю я, вставая на цыпочки, чтобы лучше видеть. Не раздумая, я мягко отбрасываю его светло-коричневые волосы, чтобы проверить зеленоватую припухлость. Синяк выглядит так, словно он получил его несколько дней назад. – Что случилось?

– Во время сплава по бурной реке с парнями. Мы разбились.

Я думала, он отказался от экстремальных видов спорта. Разве сплав по бурной реке не считается таким?

– Насколько большие пороги были?

– Только четвертой категории. Довольно умеренные. Поэтому я прикинул, что все будет в порядке, понимаешь? – Он выглядит смущенным.

– Что ты сказал маме?

– Она не видела… Я оставался в доме братства, пока опухоль не спала. Не хочу, чтобы Дженнифер и Лэйси увидели и испугались.

– Джереми, – тихо говорю я, – пожалуйста, будь осторожен.

– Я всегда осторожен.

Я в это вообще не верю. Имею в виду, он бегал с поврежденной лодыжкой, и менее чем через две недели у него очередная травма. Взволнованная, я касаюсь шрама на его руке.

Он наклоняется и хрипло шепчет мне на ухо:

– Осторожней. Когда ты в последний раз прикоснулась к моему шраму, мы оказались на берегу Литтл Дак.

Я отдергиваю свои пальцы.

– Это плохая идея.

Вытаскиваю ключи из кармана и уверенно шагаю к машине, чувствуя, как дрожь поднимается по позвоночнику.

– Энни! Подожди. – Он бежит и блокирует дверь с водительской стороны, не позволяя мне открыть ее. – Я идиот. Я не хотел причинять тебе дискомфорт, или обидеть, или еще что-то.

– Тогда зачем ты сказал это?

– Потому что я парень. Иногда парни говорят пошлости. Потому что парни думают своим ч…

– Джер, – позвякивая ключами, я делаю глубокий вдох. – Слушай, мне нравится зависать с тобой, но все, что мне нужно – это дружба. И все.

Он умоляюще складывает руки, заглядывая мне в глаза:

– Мой друг простит меня за сказанную глупость?

Я медленно возвращаю ключи в карман и жестом показываю ему двигаться к его джипу:

– Чем хотел заняться сегодня?

– Сегодня день игры в шаффлборд.

– Шаффлборд? Правда? – спрашиваю я, когда он открывает для меня дверцу.

– Мне просто хотелось, чтобы вид спорта начинался с той же буквы, что и воскресенье, знаешь?

Я взбираюсь, и он закрывает за мной дверцу и трусцой бежит к водительской стороне.

– И тебе на ум пришел только шаффлборд?

Он посылает мне широкую улыбку:

– Я решил, что ты предпочтешь его прыжку с парашютом и воскресному сумо.

– Что такое воскресное сумо?

– Мы бы надели костюмы сумоистов, в которых выглядели бы реально толстыми. А затем боролись.

– Боже милостивый, – бормочу я. – Воскресный шаффлборд звучит просто прекрасно.

– Хорошо. Я совершенно не представлял, где взять костюмы сумоистов.

Я бегло смотрю на него.

– Мы всегда можем сделать воскресенье синхронного плаванья, если хочешь, но не знаю, как бы мы определили победителя.

– Ты можешь просто вести машину, Джереми? – резко говорю я, стараясь подавить смех.

Он фыркает, поворачивает ключ зажигания и выезжает на шоссе. Обжигающее летнее солнце ярко светит сквозь окно его джипа, мои ляжки прилипают к сиденью. Мы поем вместе с радио, поднимаясь и опускаясь по холмам близ Спринг Хилл. Он привез меня – и я не шучу – в дом престарелых своих бабушки с дедушкой.

– Почему мы здесь? – восклицаю я.

– Это единственное место из известных мне, где есть корт для шаффлборда.

Я нечаянно фыркаю и стоит мне лишь начать смеяться, как уже не могу остановиться. А затем и он тоже начинает хохотать. Я так смеюсь, что у меня болит живот. Пожилые люди, бродящие по внутреннему двору, поглядывают на нас в замешательстве.

Мы смеялись, пока возле нас не появился пожилой человек с ходунками, помогающими ему ходить. На нем серая кепка, а морщин даже больше, чем у шарпея.

– Джереми Браун.

– Привет, дедуль.

Дедушка тянется похлопать внука по лицу и осторожно прикасается к зеленоватому синяку.

– Ты прикладывал к этому лёд, молодой человек?

– Да, сэр.

Вроде бы удовлетворившись этим ответом, его дедушка переносит свое внимание на меня.

– Ты не навещал нас две недели, а теперь заявляешься для свидания?

– Это не свидание. Это соревнование. Я решил победить Энни в шаффлборд.

– Используешь дедушку за членство в клубе? – бросает на внука хитрый взгляд.

– Он думает, что это эксклюзивный клуб, – шепчет мне Джереми. – Но это дом престарелых.

Дедушка хватает внука за ухо и треплет его.

– Ау! Хватит! – говорит Джереми.

– Зачем ты терпишь этого клоуна? – Дедушка хватает мой локоть. – Пойдем со мной.

Джереми высвобождает меня из хватки дедушки:

– Нет, нет. Не хватай так Энни.

– Если ты не встречаешься с ней, тогда я буду.

– Лучше бы, чтобы бабушка не слышала, что ты говоришь такое, – предостерегает Джереми. – Кстати, где она?

– Она пошла в церковь поиграть в бинго.

– Значит, ты не смог пойти, а? Грешник вроде тебя может самовозгореться в ту же минуту, как войдет внутрь, – говорит Джереми, и дедушка вновь хватает его за ухо.

– Я вышвырну тебя из своего пансионата, – говорит дедушка.

– Это дом престарелых!

– Дедуль, вы не могли бы следить за нашим счетом? – вмешиваюсь я из боязни, что они намереваются спорить весь день. И следующее, что я обнаруживаю – я побеждаю Джереми в шаффлборде, потому что его дедушка постоянно присуждает мне высший балл.

– Ты получаешь десять баллов только за то, что ты хорошенькая, – говорит он.

– Ессссть, – говорю я, сотрясая кулаком.

Джереми закатывает глаза:

– Перестань клеиться к ней, дедуль. Ты не в ее вкусе.

– А кто в ее вкусе?

– Кто-то, кому нет семидесяти.