Элис Хоффман - Дитя фортуны

— А мне здесь нравится, — заявила Рей.

Это был один из тех редких случаев, когда она не согласилась с Джессапом. И сразу почувствовала на себе его внимательный взгляд.

— Ну, может, к шуму привыкаешь, если слушаешь его каждую ночь, — наконец нехотя согласился он.

— Кажется, я его нашла, — произнесла врач.

— Я ничего не слышу. — Рей открыла глаза и приподнялась на локтях.

— Слушайте, — велела врач.

И тут Рей его услышала, а услышав, начала плакать.

— Вот он, — сказала врач. — Ваш ребенок.

На Рей обрушилось что-то внезапное и яркое, как молния, только в тысячу раз пронзительнее и совершеннее. Казалось, сердце ребенка стучит откуда-то издалека. Тогда Рей напомнила себе, что стук доносится из ее собственного тела. И она бы точно солгала, если бы сказала, что до этого ребенка ей нет никакого дела. Когда аппарат был выключен и Рей перестала слышать стук сердца своего ребенка, она села на столе и расплакалась. Затем, извинившись, встала и оделась. Рей заполнила медицинскую карту и поехала домой, но с того момента стала ломать голову над одной тайной: как такая хрупкая конструкция, как человеческое тело, может носить в себе два сердца и при этом ничего не чувствовать?

Менее чем через месяц Рей обнаружила, что после работы может провести весь вечер в любимом кресле Джессапа за чтением книги доктора Спока и при этом не потерять к ней интереса. Она начала учить новый, незнакомый для нее язык: «колики», «чепчик», «грудное молоко»… Каждую ночь Рей просыпалась ровно в три часа — для тренировки. Она квартами покупала молоко и пила фиточай. Когда ее одежда перестала застегиваться на животе, она отказалась от секонд-хенда. Вместо этого, сняв со своего банковского счета двести долларов, она отправилась в отдел товаров для новорожденных в магазине Буллока и там за сорок пять минут истратила больше, чем за последние пять лет. Когда продавщица протянула ей две огромные сумки, Рей уже так обессилела, что, с трудом забравшись в свой «олдсмобиль», уронила голову на руль. И вот там, на стоянке, Рей впервые почувствовала, как шевелится ее ребенок. От неожиданности она вскинула голову и замерла, ожидая, когда толчки повторятся. Она-то думала, что ребенок станет лягаться, но вместо этого ощутила какое-то слабое трепыхание, словно внутри захлопали чьи-то легкие крылышки. Когда это повторилось, Рей поняла, что чувствовала толчки ребенка уже в течение нескольких недель.

— О господи! — простонала Рей, сидя в «олдсмобиле».

Все было именно так: ребенок начал шевелиться.

Рей решила рожать традиционным способом и обсудила это со своим врачом. Но когда встал вопрос о том, кто будет помогать ей готовиться к родам, Рей солгала, сказав, что ее муж находится в деловой командировке — уехал продавать покрышки для грузовиков. Все это было так не похоже на Джессапа. Рей даже на мгновение подумала, что сделала ему больно. Она представила себе, как он сидит в трейлере «фольксваген», загруженном огромными автопокрышками, и… отправила его в Небраску, где оставила с проколотой шиной и полным отсутствием автопокрышек, подходящих для его автомобиля.

Первым, к кому обратилась Рей, был Фредди, но тот, явно испугавшись, наотрез отказался от роли тренера и даже боялся с Рей разговаривать. Дело кончилось тем, что он предложил ей деньги, на которые она смогла бы нанять себе хорошего тренера, и очень удивился, когда Рей их не приняла.

— Вы — другое дело, — объяснила Рей. — Вам платить не надо, поскольку вы взяли бы на себя эту роль добровольно.

— Ну, уж нет, — сказал Фредди. — Можешь мне поверить. Добровольно я на это не пойду. Рей, я даже слышать не могу о всяких родах. Даже фотографии видеть не могу. Ты такого хочешь тренера?

Рей собралась было обратиться к своей соседке — актрисе, с которой в свое время договорилась ходить в прачечную самообслуживания, чтобы не сидеть там по вечерам в одиночку. Но когда Рей, встретив ее возле почтового ящика, заговорила об обычных родах, соседка страшно перепугалась и сразу заявила, что не в силах даже переступить порог лечебного заведения, а если ей когда-нибудь придется рожать, то делать это она будет у дверей больницы.

Таким образом, у Рей остался только один человек, к которому она могла обратиться за помощью: Лайла Грей.

— Как трогательно, верно? — спросила Рей, когда позвонила Лайле и объяснила ей ситуацию. — Что мне приходится просить именно вас.

«Ну, нет, — подумала тогда Лайла, — бывает куда хуже. Например, когда ты поднимаешься по темной лестнице, и у тебя начинают отходить воды, и тебе некому помочь, и у тебя больше нет сил идти дальше». Правда, иногда Лайле нравилось думать о том, что и Хэнни в тот момент было так плохо, что и она не знала, куда деться от боли.

— Разве вам больше некого попросить? — поинтересовалась Лайла. — Какую-нибудь подругу?

— Если бы у меня была подруга, думаете, стала бы я вам звонить? — сказала Рей.

— Я же просила вас больше мне не звонить, — ответила Лайла, но голос ее звучал уже менее уверенно.

Если бы тогда она решилась войти в ресторан на Третьей авеню, то не оказалась бы в той кошмарной душной спальне совсем одна, скрючившись на постели, которая была ей мала уже с двенадцати лет. Вместо этого она рожала бы в доме Хэнни, а потом еще несколько дней провела бы в постели, и ей приносили бы горячий чай и тонкие тосты, и ей не нужно было бы вставать, и ее дочь была бы рядом с ней, и она смотрела бы, как ребенок спит.

— Вы подумайте, — сказала Рей. — Я ведь больше ни о чем не прошу.

В течение двух недель Лайла только об этом и думала, но звонить Рей не стала. Она просто не могла сказать ей «нет», хотя прекрасно знала, что это такое — находиться одной в комнате, где нет ничего, кроме темноты, которая окружает тебя со всех сторон и душит, забивая тебе горло при каждом вздохе. Тогда ее спас свет, который хлынул в ее темную комнату из коридора. Лайла до сих пор чувствовала этот свет на своей коже, слышала каждый шаг кузины, которая подошла к ней, мягко обняла за плечи и помогла забраться в постель.

Если бы в чашке Рей не было того знака, если бы Лайла не была уверена, что ребенок родится либо мертвым, либо увечным, она согласилась бы помочь. Но чайные листья сделали свое дело — и Лайла перестала подходить к телефону, сказав Ричарду, что ей названивает какая-то сумасшедшая. После этого они лежали в постели неподвижно, словно каменные, и слушали пронзительные звонки телефона, раздававшиеся среди ночи. Гадание пришлось забросить, и не потому, что клиенты не могли ей дозвониться, просто у Лайлы больше не осталось сил лгать другим после того, как она так солгала Рей. Ее предсказания стали одно другого хуже. Старые клиенты отказывались от сеансов на дому, а новые отходили от ее столика в ресторане в слезах и бежали жаловаться ресторанному начальству. Но Лайла уже не могла остановиться. Пожилым дамам она советовала поскорее написать завещание, а молодые разражались слезами, узнав, что их возлюбленный, который взял отпуск, на самом деле сидит не у постели больного друга, а весело проводит время со своей женой. Менеджер ресторанчика «Салаты сближают» дал Лайле еще один шанс, но, когда за один вечер поступили сразу три жалобы — развод, увольнение с работы и обвинение в употреблении наркотиков, — он ее уволил.