Юлия Климова - Теплая снежинка

С трудом сдержав смех, я нажала кнопку дверного звонка.

– Проходи, дорогая. – Маман чмокнула меня в щеку, критически оглядела с ног до головы, отошла в сторону и вздернула подбородок, демонстрируя свой бесподобный внешний вид. – Ты могла бы приезжать чаще, но, конечно, тебе некогда, нужно десять раз позвонить, чтобы ты появилась.

Вообще-то реальная ситуация прямо противоположна – мама позвонила вчера вечером только один раз, и я уже здесь, а до этого звонила ей я, но… хм… не сложилось.

– Это тебе, – протянув пакет с новогодним приветом, я принялась расстегивать пальто.

Она действительно очень хорошо выглядит, и пятьдесят законных лет (день рождения в этом году стал настоящей трагедией, и цифра «пятьдесят» была запрещена к произношению вслух) кажутся ошибкой паспортного стола. Даже дома она была одета по первому разряду, накрашена, тщательно причесана, с осанкой аристократки, с идеальным маникюром и уместными украшениями на шее и пальцах – настоящая светская львица, пиковая шапочка богемы. Эмма Карловна Фогли. Ага. Рядом с ней вполне можно чувствовать себя горемычной Золушкой, к которой так и не пришла крестная фея (замученная приступами склероза).

– Спасибо, очень мило.

– Пол-Москвы обегала, пока нашла, – серьезно ответила я и направилась в просторную столовую, где мне обязательно нальют зеленый чай и откажут в сахаре.

О, этой квартире позавидовал бы даже Листопадов! Высокие потолки, просторные комнаты, отличный вид из окна, дорогая мебель и каждая мелочь на своем месте. Только спальня, оформленная в Барби-тонах, всегда вызывала у меня резкое отчуждение. Я никогда бы не смогла жить в розовой коробке, спать на обязательно-розовой простыне и ступать по розовому ковру – глаза разболелись бы от ужаса, я уж не говорю о сердце. Но мама видит в этой декорации оттенки молодости.

– Ты похудела, – констатировала она, ставя передо мной чашку с зеленым чаем.

– Не замечала, – дернула я плечом, втайне надеясь на два запретных кусочка сахара.

– Сахара не будет, – улыбнулась маман, усаживаясь напротив. – Сахар – это зло.

– Н-да… я помню…

Мы посмотрели друг на друга, обе поджали губы, встретились взглядами и сделали по глотку чая.

Моя мама. Это моя мама.

– Девочка моя, я рада твоему приезду. Помню, помню – ты хотела заехать еще месяц назад, но я замоталась… прости, и к тому же я была не одна…

– Ерунда.

– Я подтянула веки, нравится?

Внимательно изучив мамины веки, я еще раз дернула плечом: вспомнить бы, какие они раньше были…

– Ты опять перекрасилась в блондинку, – увильнула я, осторожно возвращая хрупкую чашку на блюдце, – вот это я заметила сразу.

– Да, рыжий цвет быстро надоедает.

Она развернулась, положила ногу на ногу, сдула со лба локон светлых волос, придвинула к себе пачку сигарет, и через пару секунд воздух окрасился ароматами вишни и дыма.

– Неужели сахар вреднее курения? – поинтересовалась я, продолжая надеяться на сладкий чай.

– Может, и нет, но я должна заботиться о твоем здоровье.

– Спасибо, мама.

Добавлять фразу о вреде пассивного курения я благоразумно не стала.

Она недовольно поморщилась, уловив иронию, и стряхнула пепел в прозрачную стеклянную пепельницу, отделанную мелкими бежевыми ракушками. Еще в детстве мне нравилось следить за ее точными грациозными движениями, и сейчас я по привычке залюбовалась.

До чего же мы разные, кажется, наши миры вообще не пересекаются ни в одной точке… если не считать персоны Дмитрия Сергеевича Кондрашова.

– Мне звонил Игорь, спрашивал о тебе.

Справка

Кто такой Игорь?

Если я вам еще не говорила, что моего бывшего мужа зовут Игорь, то самое время об этом упомянуть. Когда-то именно мамуля познакомила меня с ним. Считая его весьма перспективным молодым человеком из хорошей семьи, она уже на второй день подняла вопрос о свадьбе. И вот каким-то чудом, наперекор моей вредности и духу противоречия, этот брак состоялся. О, какой же разразился скандал, когда я все же решила развестись! По мнению мамы, Игорь – именно тот мужчина, который мне нужен (замученный моим характером, безвинно пострадавший и беспочвенно обиженный).

А я с ней категорически не согласна.

– Да? – улыбнулась я, готовясь к лекции на тему «вы могли бы встретиться, объясниться и начать все заново». – Ты меня поэтому пригласила?

Настоящую причину я знала, но раскрывать карты не собиралась. Маман никогда не будет на моей стороне, у нее найдется тысяча причин, чтобы оправдать и поддержать Кондрашова.

– Нет, но об этом позже… Игорь до сих пор сожалеет о разводе. У него никого нет, – деловито ответила она, многозначительно приподнимая тонкие брови.

– Сочувствую, – я вздохнула и потупила взор.

– Перестань паясничать! На свете не так много мужчин, готовых терпеть твой характер. – Мама резко потушила сигарету, сделала глоток чая и сердито посмотрела на меня. Вокруг глаз собрались мелкие предательские морщинки, а выражение лица стало капризным.

– У меня нормальный характер, – я откинулась на высокую спинку стула. – Я несу людям добро и позитив.

– Нет, ты сущее наказание, и я считаю, что ваш с Игорем брак развалила именно ты. Зачем сразу после свадьбы ты потащила его в коммуналку? Я же предлагала деньги на квартиру…

– Мы не искали легких путей, – невинно пожала я плечами. – Трудности закаляют и сплачивают.

– Он талантливый интересный мужчина, и у него были желания, с которыми ты совершенно не считалась. Вы могли бы отдыхать за границей, но вместо этого то копили на фотоаппарат, то на диван! Зачем? Объясни мне, зачем? Я всегда располагала деньгами и всегда была готова поделиться ими с тобой. И с Игорем.

– Мам, мы вовсе не бедствовали, – развела я руками. – Пили дорогущее вино, купили две машины, шастали по друзьям и ресторанам, не в этом дело… Любовь прошла. – Я помолчала и добавила: – Причем прошла довольно быстро, я просто не задумывалась об этом.

– Он хочет встретиться.

– Нет.

– Я знала, что ты откажешь, – ее глаза вспыхнули недовольным огнем, – ладно, дело твое. Но учти, одинокая женщина – это неприлично. К тому же одинокие женщины чаще болеют, впадают в депрессию и вечно борются с чувством глубокого неудовлетворения.

– Ладно, я найду кого-нибудь…