Развод. Любовь вдребезги (СИ) - Эдельвейс Анна

Знаете, что я увидел?

Лицо женщины, представляющее из себя сплошной синяк.

От её мужа меня отдирал Сергей. Я знал, что выбил ему зубы и если бы не Сергей, может, и убил бы. Где то сбоку визжала баба, Сергей оттащил меня от кучи дерьма, в которое превратился Дашкин муж.

Я повернулся к моей Даше, она стояла полумёрвая, держала хнычущего сына на руках. Это мы разбудили мальчонку своим грохотом, ещё какая-то худоберчивая бабёнка вместо того, чтоб вытирать сопли побитому говнюку, сидела в сторонке и визжала, как свинья. Успел подумать краешком мысли: “Интересно, что при жене делает другая баба в доме в ночнушке”?

Прижал Дашу с малым к себе, спрятал расплакавшуюся женщину у себя на груди, гладил её волосы, чувствовал, как дышит маленький носик у меня возле шеи.

Шептал:

— Мои хорошие, как же хорошо, что я вас нашёл, всё хорошо, всё закончилось.

Глава 25

Выстрелом прозвучал дверной звонок. Настырный, требовательный. Я своим ушам не верила. Села на диванчике, лихорадочно соображая, что делать. Я всегда, с самого детства боялась ночных звонков по телефону, меня вообще приводили в ступор неожиданные вещи: визг тормозов, звонки с неизвестных номеров, требовательный, агрессивный стук в дверь. Всё это я пережила, когда ссорились родители. Но, как выяснилось, неожиданные звонки в дверь это не всегда плохо!

Вскочила, уронив плед. Обернулась на сына, он сел в кроватке, тёр ручками сонную мордашку, всё ещё спал. Повалился медвежонком в подушку. Снова звонок.

Это за мной! Я боялась поверить, но это за мной!

Вышла в полутёмный коридор, видела, как взъерошенный Максим в пижамных штанах возился с дверью, вставляя ключ. Гад, стал ключником для мобственной жены и ребёнка, вот же урод!

Входная дверь распахнулась широко, властно.

Он. Илья.

Здоровенный, в дверном проёме могучий и чёрный, загораживающий собой свет с площадки стоял на пороге. Мой мужчина, мой защитник пришёл. Он услышал и нашёл меня! Мне же это не сниться.

Между нами было пять метров прихожей, длинный, полутёмный коридор для меня стал тоннелем к свободе.

Мы встретились с Ильёй глазами, у меня дрожали губы, гулко билось сердце. Я видела как исказилось лицо мужчины. Ну да, наверное синяки на моём лице было видно издалека.

В следующую секунду Илья вбивал кулак в лицо Максима. Визжала Нонна, в комнате заплакал Матвей. Я бросилась в комнату, схватила сынишку, прижала к себе, успокаивала, снова с ним на руках выскочила в коридор.

Илью буквально отдирал от лежащего на полу Максима брат Наташи, Сергей. Илья, разгорячённый, бешеный, повернулся к нам, обнял нас, спрятав у себя на груди:

— Идите ко мне.

Вдыхала его запах. Сильный, мужественный запах мужчины, пришедшего мне на помощь. Слышала как сопит на руках мой мальчуган, слышала, как часто дышит Илья. Я просто влипла в него, не верила, что всё позади. Дальше всё было как в тумане.

Не знала, но что ещё был способен Илья, но через пять минут в квартире была полиция, адвокаты. Набилось столько народу, обалдеть.

Поглаживая спинку сынишке, видела скулящего мужа с разбитым лицом. Странно было видеть в пришибленной позе того, кто угрожал моей жизни всего несколько часов назад. Гада, который в присутствии жены поливал шампанским любовницу в ванной. Человека, собиравшегося отвезти меня с его собственным ребёнком на дачный “курорт”. Каким же жалким был этот садист сейчас. Стонал на все лады, зажимая рот, оттуда сочилась кровь сквозь пальцы, муж сидел на стуле, повесив голову и раскачиваясь.

Я слышала повизгивания Нонны. Она усердно кивала головой, тыкала пальцем в своего любовника, старательно что то писала в ужасе посматривая на помощника адвоката и на полицейских, окруживших её.

Нечаянно перехватила на себе взгляд мужа на себе. Растерянный, жалкий.

Так противно было. Стоило Максима хорошенько напугать — мой тюремщик сразу стал таким шёлковым. Трус! Гад!

Адвокат подошёл ко мне, чуть слышно прикоснулся к моей руке, я встретилась с его внимательным, въедливым взглядом. Иван Иванович всматривался в моё лицо, потом повернулся к Илье:

— Надо ехать в судмедэкспертизу, я сейчас сброшу вам телефончик, — зафиксируете побои.

— Это я ударилась, — мне, как всегда, хотелось всё объяснить, всех оправдать, — Это когда муж впихивал меня в машину, я ударилась. Муж меня не бил.

Надо было видеть глаза адвоката. Сколько в них было сочувствия, он продолжил, обращаясь к Илье:

— Так вот, надо поехать, снять побои, там опишут всё правильно для суда, — повернулся ко мне: — Надеюсь, на малыше нет таких следов?

Я помотала головой,

— Нет, мой муж не такой.

— Поживите с ним ещё пару лет — будут следы и на вас и на ребёнке.

Илья нежно потрепал меня по плечу:

— Даша, собирайся, поехали.

И тут потихоньку, откуда то издалека до меня стали доползать болезненные тянущие спазмы внизу живота. Что же за гадство такое. Как только всё стало хорошо, у меня всё сильнее и сильнее стал болеть живот. Низ живота.

Илья что то спрашивал меня, говорил собрать сумку с вещами, я ответила, что все вещи у Наташи дома, хотела вспомнить про коляску, что я бросила на тротуаре вчера (уже позавчера) утром, но тут меня скрутила такая схватка, я сцепила зубы и тихо простонала.

Илья о чём-то договаривался с адвокатом, взял Матвея на руки, сын, как ни странно, прижался к Илье, как к родному. Мужчина подхватил меня под руку, нежно, но твёрдо, не давая времени задать вопрос потащил к выходу. Уже в лифте я разогнулась, вроде бы меня отпустило, с благодарностью смотрела на Илью.

— Мы сейчас поедем к Наташе? — всё, решила, пока Наташка не приедет, больше из её дома ни ногой.

— Ко мне поедем. Жить у меня будем.

— Нет, нет. Я не могу. Я, конечно, вам, в смысле тебе, благодарна, но пожалуйста, не ставь меня в неудобное положение, Илья.

— Будем ставить маму только в самое удобное положение, да, Матвейка?

И вот этот маленький мужчина, заспанный, но довольный тут же утвердительно звонко воскликнул:

— Да!

— Всё, Даша, мужским голосованием вопрос решён. Едем ко мне, там разберёмся.

Я, может быть и хотела бы поспорить, но меня снова скрутило. Низ живота ныл. Нехорошо ныл, я чувствовала — беда. Сидела на заднем сидении его внедорожника и корчилась.

Илья заметил, я хоть и старалась скрыть, как мне плохо, (у меня ничего не получалось).

— Даша, что с тобой? — Илья смотрел на меня в зеркало заднего вида: — Что-то болит?

— Да, живот.

— Ты, наверное, съела что то. Сейчас, в ближайшую больничку заедем.

Надо отдать должное: мужчину мне послали мои ангелы-хранители. Настолько внимательный, собранный был Илья, мне бы удивиться, порадоваться, но я, честно, от тревоги и боли мало что соображала. В себя пришла, когда Илья сказал пересадить сына в детское кресло. Ну да, правильно. Я по-привычке прижимала спящее создание к себе.

Мы подкатили к подъезду совершенно незнакомой больницы, я успела прочитать “Поликлиника”, — хотела сказать Илье, что это не больница, здесь принимают амбулаторно, но задохнулась болью, согнулась, закусила щёку, чтоб не стонать. Илья уже выскочил, я краем глаза смотрела на спящего в своём кресле сынишку, лихорадочно соображала: что делать.

Даже если это выкидыш, я свалюсь надолго. Что будет с моим ребёнком. Я в этом мире одна, так получилось, муж мне враг, подруга далеко.

Примчался Илья, не спрашивая, меня подхватил на руки:

— Сейчас, Дашенька, сейчас…

Я не привыкла, чтоб обо мне заботились, растерялась и, кстати, не представляла куда можно было меня принести в поликлинике в нерабочее утренние часы. Тем более. в выходной день. Оказалось, там был дежурный врач.

Врач — спокойный худощавый молодой человек (сначала он мне вообще юным показался), внимательно посмотрел мне в лицо, отступил, давая Илье войти в кабинет.

Илья положил меня на кушетку, успел шепнуть мне: