Гнев изгнанника - Монти Джей

резко сворачиваю в его сторону, мое плечо касается его руля с силой, достаточной, чтобы выбить его из равновесия.

Это незаметно, но этого достаточно.

Я слышу звук, прежде чем вижу – его шины визжат по асфальту, когда он пытается восстановить контроль. Его мотоцикл заносит, заднее колесо выскальзывает из-под него.

На секунду кажется, что он сможет спастись, но затем его плечо ударяется о землю, и он скользит по асфальту в черно-сером тумане, искры летят, когда металл скрежещет по дороге.

Я не оглядываюсь.

Я мельком вижу его в зеркале – просто ушиб или ссадина, ничего серьезного.

Он будет зол, но останется жив.

В очередной раз он обманул смерть благодаря мне.

В тот момент, когда мои шины пересекают блеклую оранжевую линию, я напрягаю мышцы живота и резко дергаю ручку газа, наклоняясь вперед, пока переднее колесо не отрывается от земли, и я не превращаюсь в облако дыма.

Это эйфория, и я купаюсь в ней. Толпа взрывается, когда я еще несколько секунд еду на заднем колесе, зная, что все глаза прикованы ко мне, а Джуд остается в тени, поднимаясь с земли.

Когда я наконец опускаю переднее колесо на асфальт, мотоцикл с грохотом приземляется, и я останавливаюсь, позволяя ощущению победы проникнуть в кости.

Я откидываю подножку, сползаю с мотоцикла, адреналин все еще бурлит в моих венах, когда я снимаю шлем. Я едва успеваю перевести дух, как слышу тяжелый стук ботинок по асфальту, и даже не оглядываясь, знаю, кто идет.

Не прошло и десяти секунд, а он уже нарушает наше соглашение.

Гребаные Синклеры.

Когда я поворачиваюсь, он уже приближается ко мне, забыв шлем, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, лицо покрасневшее от смеси пота и гнева. На плече у него ссадина от удара об асфальт, грязь и смоль размазаны по жестким линиям кожи. Но мое внимание привлекают его глаза.

Бурные, опасные, такие, что говорят: «Сделка или нет, я с тобой еще не закончил».

— Мило, — презрительно говорит он грубым голосом. — Ты считаешь этот дешевый трюк победой?

Я скрещиваю руки, не шелохнувшись, пока он приближается, и теперь наши тела находятся в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я задираю подбородок в вызывающем жесте и улыбаюсь ему, обнажая зубы.

— Я просто играла в твою игру, грешник. Не моя вина, что ты не умеешь проигрывать.

Джуд делает шаг ближе, и на мгновение я задаюсь вопросом, не собирается ли он ударить меня или сказать что-то, что заставит меня нанести удар первой. Его губы дергаются, как будто он сдерживает что-то зловещее, его дыхание горячее, когда он наклоняется так, что я чувствую, как напряжение между нами резко возрастает.

— Независимо от того, как сильно ты себя за это ненавидишь, ты не сможешь избавиться от меня, Ван Дорен.

Слова ударили меня как пощечина, резко и точно. Его дыхание смешалось с моим, горячее и полное вызова, как будто он вызывал меня на бой. Я сжала челюсти, но не дала ему увидеть, как глубоко он меня ранил.

Не здесь, не сейчас.

Я встретила его взгляд, не отводя глаз.

— Может, и нет. Но я точно могу заставить тебя пожалеть о том, что ты это сделал.

На секунду мы оба замираем, пространство между нами вибрирует от тяжести всего невысказанного. Толпа все еще ревет, ночь все еще оживает от шума победы, но здесь, в этой тишине между нами, время как будто остановилось.

Я слежу за дрожью его челюсти, за жестким рельефом мышц, острых, как лезвие. Его кожа светится в тусклом свете, блестящая от пота, и то чувство, которое я испытала на водонапорной башне, возвращается.

Оно наполняет мой желудок, и я с трудом сглатываю. Грязная, предательская похоть пытается вырваться сквозь мою кожу, и я не знаю, как ее остановить.

Джуд для меня как кошачья мята.

Каждый безрассудный и опасный сантиметр его тела – это тот вид неприятностей, которые я люблю.

Те, которые делают меня бесчувственной. Дают мне такой адреналин, который заглушает всю боль, все воспоминания.

Это позволяет мне просто существовать.

Не говоря ни слова, Джуд отступает, спасая меня от глупости, и вытирает ладонью лицо. Его глаза задерживаются на моих, в них читается неразгаданное выражение, прежде чем он произносит последнюю фразу.

— Уже заставила, принцесса. Уже.

Сегодня я выиграла наше сражение.

Но в глубине души я чувствую, что эта война только началась.

Глава 8

Мечтатель

Джуд

27 августа

Знать, что в Уэст Тринити Фолс никого не берут на работу, гораздо приятнее, чем ходить по собеседованиям в Спрингс.

По крайней мере, в Фолс ко мне относятся как к человеку.

— Да, не выйдет. Свали, пацан.

Владелец «Viva Coffee», неудавшийся инди-рокер с запахом изо рта, от которого слезает краска, сует мне в грудь стопку бумаг. Его сальные волосы спадают на лицо, когда он резко поворачивает голову в сторону выхода. Я смотрю, как он обращается к одному из нервничающих школьников, стоящих за прилавком.

— Трей, сходи за салатом с киноа в «Garden Front» в конце улицы. Без лука. С этим ты сегодня справишься?

Я смотрю, как он вытаскивает смятый пакет с деньгами и бросает его парню. Глаза Трея бегают по сторонам, лицо краснеет, он торопливо выполняет приказ.

Восемь.

В столько дверей я постучал сегодня в Пондероза Спрингс. И получил восемь отказов.

Это не удивительно, но все равно обидно. Публичное унижение и оскорбление – вот цена, которую я плачу за то, чтобы не жить под мостом.

Я даже опустился до того, что устроился сюда. Кофейня, которая отчаянно пытается создать атмосферу места для художников и изгоев, но вместо этого выглядит как заведение для местных, которые вписываются в общепринятые рамки.

Весь день я ходил с опущенной головой, пытаясь как-то стать невидимым, игнорируя то, как люди сжимаются, когда я прохожу мимо, и их язвительные слухи и домыслы, кружащиеся в моей голове.

— Ты знал, что его дед был сутенером?

Неродной дед.

— О боже, моя мама сказала, что его отец убил, кажется, тридцать человек.

Нет. Только себя.

— Я слышала от своей подруги Стефани, что он наркоторговец.

Бывший наркоторговец.

Весь день меня преследовали разные версии этих слов. Они как тень, которая всю жизнь висит у меня над головой. Как только я пересекаю границу города, их шепот превращается в рев в моих ушах.