Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

излишки образовавшейся энергии. Стою долго под ледяными струями воды, пока не начинают коченеть все конечности, и только после этого закрываю кран.

Воспаленное сознание без перерыва транслирует кадры из нашей с Дариной близости, отчего я неимоверно злюсь на самого себя. Сейчас все мои действия, мысли, звонки подчинены одной цели – увидеть ее, и это, блин, бесит.

До самого вечера не могу избавиться от навязчивых идей и чересчур реалистичных образов, так что в картинную галерею заскакиваю взъерошенный и раздраженный. Выделяюсь среди беспечно прогуливающихся людей своим резким шагом и порывистыми движениями и никак не могу унять частящий выше допустимого пульс.

– Привет, хозяйка, – у одного из сюрреалистичных полотен ловлю Алину, которая обещала взять работы Рины на свою выставку в следующем месяце, и рассеянно мажу губами по ее щеке. Пристально рассматриваю собравшуюся толпу, но знакомого силуэта нигде не обнаруживаю.

– Привет, Руслан. Малышка твоя появится?

– Не знаю. Хочется верить, – отвечаю тихо на выдохе и каменею.

В эту секунду мое тело прошивает высоковольтный разряд, и я не могу даже пошевелиться. Воздух стопорится в легких, ладони покалывает, а сердце будто бы увеличивается в размерах и бьется судорожно о ребра. Оказывается, я и сам не понимал, как сильно скучал по чужой женщине.

В обыкновенных серых джинсах и струящейся серебристой блузке Дарина неторопливо минует металлическую рамку и испуганно вздрагивает, когда у нее за спиной раздается звонкий сигнал и охранники начинают заламывать руки сопровождающему ее питбулю.

Вижу, как ее пухлые губы складываются в ошеломленное «ох», бледность кожи издалека различаю и торопливо проталкиваюсь сквозь сгрудившуюся у какого-то шедевра толпу. Даринкиного телохранителя, подписавшего контракт не с тем человеком, сейчас выведут на улицу и передадут ментам, чтобы не отсвечивал. Мне же не терпится сгрести растерянную девчонку в охапку и зарыться носом в ее шелковистые волосы.

Ей-богу, маньяк какой-то.

– Привет, – преодолев последние разделявшие нас метры, говорю хрипло и с дозой удовлетворения считываю радость, плещущуюся в глубине серо-голубых глаз.

– Привет, Руслан, – отвечает несмело Рина и сама тянется, чтобы коснуться губами моего подбородка.

Робкая такая. Трогательная. И правда, как она вообще выживает рядом с Лехой?

Хочу озвучить давно вертящийся на языке вопрос, но не успеваю. Отвлекаюсь на трезвонящий в заднем кармане джинсов мобильник и с некоторой неохотой принимаю вызов.

– Все в лучшем виде, Демид. Спасибо. Я твой должник, – озвучиваю под внимательным Даринкиным взглядом и едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Такая она сейчас сосредоточенная. Подозрительная.

– Как ты здесь… это все ты, да? – потоком выдает что-то отдаленно напоминающее внятную речь и тут же головой машет. Пальцы свои тонкие к моему рту прикладывает. – Не важно. Глупости все.

Бормочет убежденно. Наверное, сделку со своей совестью совершает. Но уже в следующую секунду жмется ко мне доверчиво и лицо на груди прячет, отчего по телу прокатывается волна дрожи и неконтролируемого наслаждения.

Так что я с шумом втягиваю воздух и кладу ладонь Дарине на спину, механически пересчитывая сквозь ткань блузки острые выпирающие позвонки. Судорожный вздох из ее грудной клетки выбиваю и испытываю облегчение от того, что не меня одного так безбожно таращит.

– Картины смотреть будем? – шепчу ей на ухо и мучительно медленно вырисовываю узоры под ее ребрами. Насытиться никак не могу этим электричеством и совсем не думаю о том, что мы можем встретить в галерее кого-то знакомого.

– Конечно, будем! – спохватывается девчонка и теперь с интересом озирается по сторонам.

Непосредственная, яркая, любознательная.

Размыкает наши затянувшиеся объятья, хватает меня за руку и в самый дальний угол ведет. Упирается пятками в паркет, чуть приподнимает подбородок и что-то вещает про технику рисования. Я же ни слова из ее лекции разобрать не могу. Только завороженно слежу за тем, как двигаются ее губы, и отчаянно борюсь с желанием смять их требовательным поцелуем.

Подтаскиваю Рину к себе ближе, пока она полотном восхищается, и переплетаю наши пальцы. По какой-то дикой причине столько эмоций испытываю, что они внутри не помещаются. Распирают грудную клетку, наружу просачиваются, наполняют чем-то новым.

Все теперь другим кажется. Я. Она. Мир.

– Руслан, ты меня совсем не слушаешь, – замечая мою отстраненность, хмурит брови Дарина и останавливается на полуслове, пытаясь прожечь дырку у меня во лбу.

– Слушаю, но не слышу.

Соглашаюсь, повинно опуская голову, и спустя пару минут уже тащу Рину к черному входу. Прощаюсь с хитро подмигивающей нам Алиной и выскальзываю в пустынный темный двор, где припаркован мой «Ягуар». Дышу рвано, наполняю легкие кислородом и притискиваю свою спутницу к блестящему черному боку автомобиля.

Снова в серо-голубых омутах утопаю. Жадно изучаю запавшие в душу черты. И проигрываю не бой – войну. Теперь точно от девчонки не отступлюсь, каким бы аморальным мое поведение не виделось кому-то со стороны.

– Бекетов, ты меня пугаешь! Отомри, – вздрагивая, Дарина несильно стучит ладошкой мне в грудь. Отщелкивает какую-то пружину, и я возвращаюсь в действительность. Осознаю, что на улице прохладно, и торопливо запихиваю Ринку на пассажирское сидение, укутывая ее в свою куртку.

– Извини, – усаживаюсь в водительское кресло и рассеянно трогаюсь. Снова поднимаю тревожащую меня тему. – Неужели родители не догадываются, что ты несчастлива в браке?

Задаю вопрос и тут же об этом жалею. Потому что шумно сопящая девушка нахохливается и отгораживается, прикипая к какой-то точке на лобовом стекле. Облизывает пересохшие губы и выцеживает отстраненно.

– Отцу с его вечными командировками, в принципе, некогда догадываться о таких мелочах. Маме достаточно того, что я сыта, одета и не нуждаюсь в деньгах.

Вроде бы ровно все это произносит, без перебоев. А меня почему-то на живую полосует от этих пронизанных обреченностью интонаций. Раскатывает и распластывает по скрипящей от моих скомканных движений кожаной обшивке.

Глава 17

Дарина