Здесь ради торта - Дженнифер Милликин

Мой рот крайне непривлекательно открывается в недоумении.

— Нарушитель. Контракт отменяется.

Клейн тянется за спину, достает две декоративные подушки и, воспользовавшись прозвищем, бросает их на ближайший стул. Он откидывается на диване и смотрит в потолок.

— Спой ее для меня.

Эм-м… простите? Я пою, но ужасно и только тогда, когда меня никто не слышит.

— Это жесткое «нет».

— Да ладно, Пейсли. Хуже меня никто не поет, так что ты уже лучше меня.

— Посмотри песню. Это займет десять секунд.

— Наверное, меньше, но я бы предпочел услышать, как ты ее поешь.

— Зачем? Чтобы ты мог взять эти знания и добавить их в свой небольшой арсенал боеприпасов?

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

— Что?

— Я проболталась, что искала тебя в Интернете, а потом увидела, что ты мысленно откладываешь это на потом. По-моему, это называется «Джутовый мешок»[xxxvii]. И, — я расширяю глаза, глядя на него, — ты убедился, что сказал мне, что искать меня — это последнее, что ты хотел бы сделать.

Комментарий все еще остроумный.

Он садится, сгибает колено и ставит его между нами. Он такой большой, что занимает почти всю подушку дивана. С выражением полной серьезности он говорит:

— Я сказал, что это было последнее, что я хотел делать. Не то чтобы я этого не делал.

Уточнение попадает в цель.

— Ты меня искал?

Какое облегчение знать, что не только я была одержима. Тем, что между нами могло бы быть, если бы мы поговорили после того поцелуя или вообще во время семестра.

Его рука лежала на спинке моего дивана, и сейчас он сгибает ее, зажав нижнюю губу между двумя пальцами, обдумывая, как лучше сказать.

— Я искал тебя двадцать два раза. И каждый раз это было последнее, что я хотел делать, потому что я знал, что это приведет только к сожалениям.

Я повторяю его позу. Всего несколько дюймов разделяют наши колени.

— Сожаление? Ты имеешь в виду о критике истории?

Его ресницы длинные и густые, глаза сфокусированы на мне.

— Конечно, — медленно отвечает он, и я почти уверена, что это только часть правды.

— Мне придется помнить, что ты Мастер Слова. Я не привыкла обращать особое внимание на то, что говорят люди. Обычно слова — это слова, но с тобой… — я наклоняю голову, — у меня такое чувство, что это нечто большее.

— Слова — это все, — он говорит четко, в его тоне пульсирует сила. — Я готов выложить себя в социальные сети, чтобы получить шанс выпустить свою работу в мир. Свои слова.

— Но разве это не то, что ты уже делаешь с помощью своей книги? Пускаешь людей в твое сознание? В твое сердце? Это звучит гораздо беззастенчиво, чем публикации в социальных сетях.

— Они персонажи, — он постукивает себя по голове. — Я их придумал. Это выдумка. Все сходства с людьми, местами или вещами, как живыми, так и мертвыми, совершенно случайны.

— Спасибо, что напомнил о своих авторских правах. Нет, но серьезно, подумай об этом. Может быть, это поможет тебе смириться с идеей открыться публике в социальных сетях.

Я сижу прямо, взволнованная. Мне бы хотелось, чтобы Клейн был восприимчив к нашей маркетинговой инициативе или, по крайней мере, не презирал ее.

— Авторы вкладывают частичку себя в свои произведения, даже если пишут художественную литературу. Это похоже на то, что… книга — это сотканное произведение искусства. Как называются эти штуки? Сделанные, на ткацких станках?

— Гобелен.

— Точно, он. Как будто ты сидишь за ткацким станком и ткешь, — я изображаю этот процесс.

Он смеется.

— И ты вкладываешь микроскопические частички своей души в слова. На страницы. А потом отдаешь ее тому, кто возьмет книгу в руки. Ты не контролируешь это. Ты не знаешь, кто получит твою душу, вложенную в книгу, — мои плечи поднимаются, на секунду задерживаясь возле ушей, а затем опускаются. — Это не так уж сильно отличается от социальных сетей.

— Социальные сети показушные. Я это ненавижу.

— Не будь показушным. Мы говорили об этом. Будь непримиримо честным.

— Выкладывая посты о фальшивых отношениях с тобой?

— Да. Скажи всему миру, что это фальшивка, — я касаюсь его колена. — Только не говори моей сестре. Или ее друзьям. Или моему брату. Или моим родителям. Или моему бывшему.

— Даже не мечтаю об этом, — отвечает он. — Но ты не думала о том, что они могут каким-то образом наткнуться на мой аккаунт?

— Было такое. И я не думаю, что это может произойти. Платформа насчитывает два миллиарда пользователей. И хотя мы будем стремиться придать твоему аккаунту популярность и сделать его одним из тех, за чем стоит следить, это будет происходить в правильном пространстве и для правильной аудитории. Моя семья в эту категорию не входит, — в этом я уверена. Я поднимаюсь с дивана. — Мне хочется выпить бокал вина. А тебе?

Клейн качает головой.

— Я в порядке. Мне скоро на работу.

— Хочешь что-нибудь выпить? Воды? — я хлопаю ресницами. — Комбучу?

Он улыбается.

— Нет, спасибо.

Я указываю ему следовать за мной, он встает и идет за мной на кухню.

— Каково это работать в таком баре?

— Шумно, — отвечает он, подходя к моей коллекции кулинарных книг. — Ты готовишь?

Я отвечаю кивком, приподнимаясь на цыпочки и доставая с верхней полки свой любимый бокал для вина. Какая-то часть меня не возражала бы против того, чтобы Клейн подошел ко мне сзади и потянулся за бокалом. Будет ли он прижиматься ко мне спиной? Почувствую ли я, как его грудь вжимается в мои плечи? Я слишком хорошо помню, каково это — ощущать его горячую грудь под своими блуждающими руками. Неряшливо или нет, но мне нравилось, когда Клейн оказывался под моими ладонями.

Он остается на месте, и это хорошо. Ситуация и так может оказаться беспорядочной. Зачем подливать бензин в огонь?

Взяв бутылку вина из холодильника, я наливаю полбокала и поворачиваюсь, прислонившись спиной к краю стойки.

Я ошеломлена, но лишь на мгновение. Неужели это Клейн на моей кухне? Задает вопросы, чтобы узнать меня, чтобы мы могли провести неделю фальшивых отношений?

Я проглатываю полный рот вина.

— Какой вопрос был следующим в вашем списке?

— Как ты расслабляешься?

— Думаю, это зависит от того, какого рода стресс я испытываю. Если речь идет о повседневных делах, я смотрю видео, как люди делают причудливый лед.

Клейн в сомнении вскидывает брови.

— Причудливый лед? Ты имеешь в виду раздробленный лед или в виде квадратных кубиков?

Подойдя ближе, я достаю из заднего кармана телефон и говорю ему:

— Приготовься быть пораженным.

Но это я та, кто