Ложь Моего Монстра - Рина Кент

снова сделала именно это, — он медленно обходит кровать, как хищник, который окружает свою жертву. — И снова.

Он протягивает руку, и я вздрагиваю, ударяясь спиной о спинку кровати.

Черт.

Почему я такая нервная? Это не я.

Кирилл без усилий хватает меня за обе руки, и от этого прикосновения по мне проходит электрический разряд. Прошло много времени с тех пор, как он прикасался ко мне так намеренно и так... интимно.

Вероятно, я должна бороться или сопротивляться этому, но я не могу.

На самом деле, я не хочу.

Поэтому я остаюсь неподвижной, когда он поднимает мои руки над головой и умело привязывает мои запястья к изголовью кровати своим ремнем. Кожа надежно защелкивается, растягивая мои руки и запрещая мне двигаться.

— Ты думаешь, что ставить под сомнение мой авторитет — это весело, Саша? — его указательный палец скользит от моего запястья к руке, а затем к моей щеке.

Мои губы приоткрываются, и огонь вспыхивает везде, где его кожа касается моей.

— Ты так думаешь?

Я качаю головой один раз.

— Верно. Это не так. Поэтому теперь нам нужно решить твою проблему с поведением.

Он тянется к тумбочке, и звук усиливается невыносимой тишиной, покрытой густым напряжением.

Это безумие, насколько я гиперчувствительна. Мои ноздри наполняются кедровым и древесным ароматом Кирилла, а также моими повышенными феромонами, пока я почти не чувствую их вкус.

Я полностью одета, но все еще чувствую покрывало и матрас, как будто они трутся о мою голую кожу. И не только это, но с тех пор, как он схватил меня за горло, мои соски затвердели и начали болеть от того, как давили бинты. Ощущение не просто неудобное, оно полностью болезненное.

Мои губы приоткрываются, когда Кирилл достает военный нож, но прежде чем я успеваю как следует сосредоточиться, он хватает меня за воротник и частично поднимает с кровати.

Я удивлена, что мое сердце не выпрыгивает из груди и не тает в его руках.

Его опасный взгляд изучает меня с головы до ног в медленном ритме, от которого у меня учащается дыхание.

— Я должен был сделать это давным-давно, и не только за этот глупый ход, который ты сделала сегодня, но и за все остальное, черт возьми.

— Я... не сделала ничего плохого.

— Действительно? — он вытаскивает мою рубашку из штанов и разрезает ее посередине, используя нож с ошеломляющей легкостью. Как будто она сделана из масла. — Как ты объяснишь свою причастность к той банде наемников в России?

— Я... действительно не знала, Кирилл. Я клянусь...

Мои слова застревают у меня в горле, когда он срезает повязки с моей груди так же легко, как рубашку. Мои груди мягко подпрыгивают, но это практически не дает моим перевозбужденным соскам расслабиться.

Тот факт, что я связана и не могу ничего сделать, добавляет извращенное удовольствие к моему пульсирующему центру.

— Знала ты или нет, не это, блять, проблема, — он позволяет ножу зависнуть над моей вздымающейся грудью, затем опускается к животу, прежде чем разрезать прямо по центру мои брюки и боксеры, его рука слишком близко к моей киске. — Проблема в том, что ты не только вернулась к своему любовнику, но и вступила с ним в сговор против меня.

Я качаю головой, но не могу найти нужных слов, чтобы ответить. Это невозможно, когда он разрезает мои брюки и боксеры на куски и отбрасывает их в сторону.

Я лежу перед ним совершенно голая, если не считать рукавов моей куртки и разорванной рубашки подо мной.

— Это был он?

— Ч-что?

Он проводит тупым концом ножа по моему бедру и животу, оставляя после себя мурашки.

— Человек, который хитро спланировал сегодняшнее нападение и держал меня на мушке. Он твой любовник?

— Н-нет! Я никогда в жизни его не видела. Кроме того, стала бы я стрелять в него, если бы у меня были с ним какие-то отношения?

— Не знаю. Честно говоря, ты не сильно его ранила, так что, возможно, это было частью тщательно продуманного плана, чтобы заставить меня снова доверять тебе.

— Ты думаешь, я снова подвергну тебя опасности? Я? — я не могу избавиться от грусти, которая цепляется за мои слова.

Я думала, что после сегодняшнего вечера мы добились прогресса, но, может быть, это все иллюзия. В конце концов, это Кирилл. Он не стал бы просто стирать свои подозрения, даже если бы я умерла за него.

Он, вероятно, подумает, что я играю с ним и в этом смысле.

— Я не знаю, Саша. Ты делала это раньше.

Мои губы дрожат, и я отворачиваю голову в сторону. Если я продолжу смотреть на его лицо, я увижу, что он, вероятно, никогда не даст мне шанса, и, скорее всего, заплачу.

Кажется, я часто так делаю рядом с ним. Иронично, что этот бессердечный человек — единственный, кто может вызвать эмоциональную часть меня.

Он приставляет тупую часть лезвия к моему подбородку и заставляет меня снова сосредоточиться на нем.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Я сжимаю губы в безнадежной попытке остановить их дрожь, затем шепчу.

— Ты когда-нибудь снова будешь мне доверять?

— Я никогда не доверял тебе полностью, так что «снова» не имеет значения.

— Тогда ты хотя бы поверишь, что я верна тебе, как и была до того, как уехала в Россию?

— Назови мне имя ублюдка, который стоял рядом с тобой в тот день, и я забуду о случае в России.

— Я говорила тебе, что… не могу.

Его глаза становятся пугающе синими, отчего мои мышцы напрягаются, но вскоре они превращаются в ярко-красное желание, когда он проводит ножом по моему горлу, останавливается на пульсе, прежде чем продолжить свой путь к изгибу моей груди, а затем поворачивает острую сторону к моему набухшему соску. Я не чувствую боли, но струя крови стекает по моей груди и животу, а затем скапливается в пупке.

Зрелище должно быть ужасающим, но чистое очарование не позволяет мне отвести взгляд.

— Вот как мы поступим, Саша, — он продолжает двигать нож по моему животу, бедрам, а затем к чувствительному месту между ног. — Я буду продолжать мучить тебя, пока ты не назовешь мне имя. Так что, если ты не дашь мне то, что мне нужно, ты останешься здесь на весь день... — он замолкает, волчья ухмылка