И одной любви достаточно (СИ) - Иван Цветков

да, это я. А танцевать буду с Димой, с параллельного класса, с физико-математического. Он у нас главная звезда всей параллели. И высокий, с тебя ростом, и спортсмен, и на олимпиады по математике ездит не первый год. Одним словом — мечта девушек. А ещё я ему нравлюсь.

— А как ты это узнала? Сплетни?

— Нет, просто на обоих медляках 1 сентября он приглашал меня.

— Ну да, это верный знак. А ты?

— А что я? Конечно согласилась оба раза. Тебя же я тогда ещё не встретила, — едва не крикнув сказала Маша и залилась своим громким смехом.

— Эм, Маш, шутка конечно хорошая, но зачем так смеяться, — говорил я с небольшим укором, сам едва сдерживаясь от смеха, которым меня заражала девушка.

— А вот.

— Что «а вот»?

— Да просто ты бы видел своё лицо, когда я сказала, что дважды с ним танцевала.

— Да всё нормально было с моим лицом! — начал активно возражать я.

— Оно у тебя так, — запыхаясь от смеха с трудом говорила Маша, — перекосилось. Вот что значит приревновал так приревновал.

— Да ничего я не приревновал! И лицо у меня не перекосилось! Тебе видимо просто показалось.

— Нет, не показалось, — уже отдышавшись говорила девушка, — лицо у тебя и впрямь было обычное.

— Ну да, я же говорю, что тебе…, — начал я выводить своё умозаключение как оборвался, — так, стоп. То есть ты меня разыграла?

Маши остановилась и её начало всю трясти. Лицо стало багроветь, а щёки наполняться воздухом из-за задержки воздуха. Наконец она не выдержала, и прыснув и глубоко вдохнув громогласно засмеялась. Изогнув спину и закинув голову, она так громко и беззаботно смеялась, что постепенно моя улыбка превратилась в смех, который звучал в унисон с девушкой. Мимо нас проходили те самые угрюмые прохожие, и тоже заражались нашим оптимизмом, так что отходили они от нас уже с нескрываемой улыбкой. Постепенно успокаиваясь, Маша начала приходить в себя и положила руку мне на плечо.

— Ты бы видел своё лицо, — говорила девушка, прерываясь на смех, — брови поднял прямо как та героиня из Игры престолов.

— Ну да, ты хороша.

— «То есть ты меня разыграла»? — пародировала мой голос и очевидно выражение лица Маша.

— Фух, ну хватит, надо и честь знать. А-то прохожие сейчас позвонят в психдиспансер, да поинтересуются, не пропала ли у них парочка пациентов?

— Ой, ладно, уговорил. А-то у меня уже живот болит. Ой, даже стоять больно.

— Ну вот смотри, до чего ты себя довела? Глаза все в слезах, спину разогнуть не можешь. Бабуль, помощь не нужна?

— Спасибо внучек, будь добр, помоги старой, — наигранно кряхтя говорила Маша, подавая руку для помощи, которую я не преминул заключить в своей. Кое-как, но Машу что называется полностью отпустило, и она разогнулась, однако отпускать мою руку была не намерена.

— Мда уж, спасибо тебе Маш. Я за последние сутки так насмеялся, что прибавил себе одну жизнь точно.

— Ну, как говорится, обращайся. Можно счётчик и до девяти докрутить.

— Да не, спасибо. Пожалуй, и двух хватит. А то ещё ценить перестану от количества. А так хоть одну и потратить можно.

— Вань, не надо так, — тихо сказала девушка.

— Эм, Маш, что-то не так?

— Ну просто я не очень люблю этот чёрный юмор, разговоры всякие о трате жизни. Смерти, — тихо добавила девушка.

— А, хорошо. Извини.

— Всё в порядке, только если уж зашла речь про вторую жизнь, про трату одной, то пообещай мне. Пообещай, что вторую не потратишь впустую.

— Ох, как-то шутка переросла в серьёзную тему. Но хорошо, я тебя понимаю. И обещаю, нет, клянусь, что не потрачу подаренную тобой вторую жизнь впустую. Что я сполна воспользуюсь твоим подарком.

— Да, вот так хорошо.

— Маш, я надеюсь мы больше не будем возвращаться к этой теме?

— Это от тебя зависит. Но если что, ты мне пообещал. И извини меня за это, если что.

— Эй, всё в порядке, — начал я успокаивать Машу, делая свой голос мягче.

Притянув девушку к себе, я обнял её, но она же вцепилась в меня буквально медвежьей хваткой. Я уже хотел отпустить руки, но Маша и не думала разжимать свои тиски. Тогда я начал гладить её по спине, и в скором времени она отпрянула от меня с заплаканными глазами. Ещё раз успокоив меня, она вытерла лицо и предложила продолжить наш путь в магазин. Я не отказался. Дальнейший путь до магазина и от магазина до дома девушки прошёл практически молча. Мы что-то спрашивали и что-то невпопад отвечали. Крепко обнявшись и пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись. Что сегодня произошло? Что за странная трансформация от икрящегося смеха до требований в клятве? Весь вечер я думал об этом. Что за предчувствие? Да и что вообще с ней, чёрт возьми, произошло?! Чем больше я думал, тем сильнее уставал и закапывался в тайне девушки, которая подарила мне сегодня вторую жизнь, которую я поклялся не разбазарить. Что бы это ни значило, для Маши это оказалось важно, а значит клятву нужно будет выполнить во что бы то ни стало. Пускай я даже не понимаю, что я должен или буду должен сделать.

* * *

Фиаско. Один провал за другим. Да что же это такое?!

— Ну давай, делись успехами на личном фронте, — спросил Миша за ужином.

— Да их как-то особо и нет.

— Ты сколько сидишь уже? Две недели?

— Чуть больше. Но я не знаю, не получается у меня. Я вроде пишу как нормальный человек. Привет, как дела, спрашиваю об увлечениях, что предпочитает из музыки, фильмов. Так, по мелочам всяким ещё. Где учиться, нравится ли город если приезжая, и так далее. Потом приглашаю встретиться. Отказ. Не могу. Зову ещё. И ещё. То же самое. Я уже не знаю, что делать. Может удалить?

— Мда, с тобой всё понятно, — сказал Миша, когда я обрисовал ему ситуацию.

— Что понятно?

— Ты представляешь себя в невыгодном свете. Ты изображаешь себя для них как обычного, самого заурядного скромного и трусливого парня, которому срочно захотелось отношений. Но ты же не такой.

— Ну…

— Так, давай без твоих ну. Ты классный и интересный парень, просто ты зажимаешь себя до каких-то ненужных формальностей. Вот и начинается стандартная переписка. Привет. Как дела? Чем увлекаешься? Ну и ты понял. Сам перечислил. Она, а уж если красивая, то тем более, получает подобные сообщения не от одного тебя в день. А за неделю такие оригинальные особы как ты, будут измеряться у неё десятками.

— А что