Три месяца на любовь (СИ) - Евстигнеева Алиса

— Я тебя прибью, — пообещал Исаев, не разрывая поцелуя.

— Как хочешь, — фыркнула я, — только это не мой…

Француз на мгновение замер, после чего красноречиво выматерился и начал шарить по тумбочке в поисках трубки. Глянув на экран, он повторил свою нецензурную тираду, резко оторвался от меня и, схватив телефон, вышел из комнаты, грозно бросив в динамик: «Да!»

Я же раскинула руки в позе звезды и таки в одиночестве уставилась в потолок.

Вчера вечером мы приехали поздно, да и усталость дала о себе знать на фоне выпитого. И если лично я ещё была готова на умеренные сексуальные подвиги, то Исаев решил побыть джентльменом, сообщив, что он предпочитает иметь дело с «резвой кобылкой, а не вымотанной клячей». Я его, конечно, от души лягнула за это, после чего Француз несколько перефразировал сказанное:

— Свет, я ратую за то, чтобы обе стороны были в состоянии получить удовольствие, а ты выглядишь так, словно готова заснуть прямо в процессе.

Я порывалась доказать обратное и даже попыталась изящным движением стянуть с себя платье, но, забыв расстегнуть молнию, застряла в нём, чем изрядно повеселила хозяина квартиры.

В итоге легли спать «не кушамши».

— Утром наверстаем, — заверил меня Исаев.

Однако сейчас, лёжа в одинокой постели и слушая гневные возгласы, доносившиеся из-за закрытой двери, думалось мне о том, что воздержание наше продолжается. И ладно я, привыкшая быть вне отношений годами, а вот за Андрюшку и его мужское достоинство было тревожно.

Что переживала я не зря, стало ясно, когда хмурый он появился на пороге спальни.

— Всё плохо, — озвучила вслух очевидное.

— Не то чтобы… но мне нужно отъехать на пару часов, — голос его звучал недовольно, хотя взгляд постепенно начал менять свою холодность на… живой интерес, особенно когда добрался до моей груди.

Грудь была единственной частью тела, по поводу которой я абсолютно не испытывала никаких комплексов. Являясь гордой обладательницей честного четвёртого размера, я ещё будучи подростком просекла, чем можно привлекать внимание противоположного пола. Поэтому простынь потянула вверх скорее из кокетства, чем из желания прикрыться.

Реакция Француза порадовала.

Он рыкнул, грозно приказав:

— Не смей.

— Кажется, ты куда-то опаздывал.

Невинно хлопнула пару раз ресницами и продолжила движение простыни дальше.

— Света… — на этот раз прозвучало почти страдальчески. — Мне на работу срочно нужно… ненадолго… пару часов.

Его речь становилась менее связной, а глаза практически чёрными.

— Езжай, — пожала плечами и, всё-таки дотянув простынь, прикрыла все свои прелести.

Со мной творилось что-то невообразимое. Плавясь под его тёмным взглядом, я словно ощутила власть. Отбросив все свои переживания на счёт внешности, я вдруг ощутила, что могу если не всё, то многое… И та жадность, с которой он смотрел на меня, являлась самым лучшим комплиментом на земле. Наваждение длилось недолго, и уже через пятнадцать минут Андрей вышел из квартиры, на последок велев не терпящим возражений тоном:

— Жди меня и никуда не девайся. Жди… и чтобы голая!

Последний наказ всё же пришлось нарушить. Когда мне надоело без дела валяться в кровати, я решила заняться чем-нибудь полезным, например приготовить завтрак. А делать это нагишом было как-то… не комильфо. Натянув на себя нижнее белье и исаевскую футболку, откровенно тесную мне в области груди, я отправилась инспектировать холодильник. Здесь нашлось всё, отчего мне даже стало стыдно: Андрей, как назло, всегда попадал ко мне в те редкие дни, когда любая мышь на моей кухне в отчаянии совершила бы харакири.

В итоге идея приготовить завтрак как-то переросла в желание приготовить «первое, второе и компот». Я бы ещё и кексики какие-нибудь замутила, но на мужской кухне не нашлось разрыхлителя и муки, чему я, собственно, и не удивилась.

Нарезав салат и поставив в духовку курицу, я слегка раскисла и не придумала ничего лучше, чем пойти принять душ в надежде, что хоть он прочистит мои очумелые из-за гормонов мозги. В голове всё время крутилась мысль, что я делаю что-то неправильное. Вряд ли «свободные не отношения» предполагали «первое, второе и компот».

— Вечно ты всё усложняешь, — отругала я своё отражение в зеркале.

Из ванной вышла во всё том же виде — футболка и трусы, правда теперь к амуниции добавился ещё и тюрбан из полотенца на голове. Пора было вынимать курицу из духовки, поэтому я вполне уверенным шагом ворвалась на кухню и… замерла истуканом на месте.

Духовка была выключена, вполне готовое «второе» отдыхало на столешнице, а у окна стояла она… сухонькая старушка лет восьмидесяти с абсолютно седыми волосами, туго собранными в шишку, и цепким взглядом. И с дымящейся трубкой в руке.

Я опешила.

Открыла было рот и растерялась.

— День добрый, — молвила женщина.

— Здравствуйте, — оторопело вымолвила я, наконец-то сообразив, что стою перед ней практически в одном исподнем. — Ой! — нервно пискнула и выскочила в коридор, попутно пытаясь натянуть тесную мне футболку на зад.

***

— Можешь звать меня Валентиной Ильиничной, — скрипучим голосом c лёгким налётом надменности разрешила мне женщина.

Послушно закивала головой, аки китайский болванчик, чинно сложив ладони на коленях.

Мы расположились на исаевской кухне. Валентина Ильинична продолжала стоять у окна, периодически покуривая свою трубку, пахучий дым от которой тут же улетал в жужжащую вытяжку. А я сидела на стуле (на этот раз, к счастью, в своём платье) с неестественно прямой спиной и круглыми от шока глазами, судорожно перебирая в голове все доступные варианты побега.

Интересно, что испытывал Исаев, повстречавшись тогда с моими родителями? Нашла с кем себя сравнивать, у этого гада ни стыда ни совести.

— А вы? — нарушила тишину женщина, и только тут я сообразила, что уже с минуту молчу, уставившись в одну точку.

— Света, — в очередной раз кивнула, потом, правда, передумала и качнула головой: — Ой, то есть Светлана. — Опять передумала и мотнула подбородком в другом направлении: — Но вы можете звать Светой.

В общем, бабушка Андрея вызывала у меня стойкое ощущение паники, под пристальным взглядом её сощуренных глаз мне хотелось признаться сразу во всех грехах. Даже в тех, которых не совершала.

— Занятно, — сделав затяжку, резюмировала Валентина Ильинична.

Я бы использовала другое слово, менее приличное и более провокативное, но промолчала. И слава Богу.

Между нами вновь повисла пауза. При этом я нутром чувствовала, что от меня ждут чего-то определённого.

— А Андрея на работу вызвали… — сказала я, лишь бы что-то сказать.

— Мой внук из дома работает, — отрезала моя собеседница.

Открыла было рот, чтобы возразить, но так и замерла, осознав две вещи: 1) я практически ничего не знаю о работе Француза — кроме того, что она как-то связана с IT; и 2) кажется, меня обманули. И если первое я поставила в укор себе, то второе… наполнило мой рот горьким привкусом.

Зато взгляд Валентины Ильиничны стал ещё более цепким. И я запретила себе раскисать, хотя бы при ней. Лицо нужно держать до последнего, поэтому мои губы растянулись в милой улыбке.

— Вы, наверное, голодны, давайте я вас накормлю, — подскочила со стула.

Интересно, разрешение хозяйничать на чужой кухне передаётся половым путём или это заложено в гены каждой женщины как способ застолбить территорию?

— Если ты собралась меня кормить этим, — косой взгляд в сторону запечённой мной курицы, — то я, пожалуй, воздержусь.

— А что с ней не так? — забыв про приличия, возмутилась я. Выглядела и пахла приготовленная еда очень даже аппетитно.

— Она же сухая! Ты её практически не мариновала, а если не маринуешь, то нужно…

Дальше последовал трёхминутный экскурс в дебри кулинарии.

Я же незаметно вытерла вспотевшие ладони о платье.Как я во всё это вляпалась?!

— Звучит вкусно, — согласилась я и на всякий случай отодвинула противень с курицей от адской бабули. — Но крайне калорийно.