Забери меня (СИ) - Дюжева Маргарита

Глава 11

Демид

Мне нравится с ней обедать, потому что каждый раз простой прием пищи превращается в приключение. То она хлебнет из чаши для мытья рук, то выковырнет устрицу так, что та улетит к ней же в декольте, то замучает официанта вопросом «а что это тут такое зелененькое».

Манер, конечно, не хватает. И это мягко сказано. Зато она компенсирует это своей энергией и эмоциями. Просто сбивает наповал. Чего только стоил тот момент, когда ей принесли десерт — воздушные шапки сливок, поверх крошек шоколадного бисквита и клубники. Она так закатывала глаза и облизывала губы, что мне пришлось заказывать себе кофе, а потом еще один, потому что не мог встать — член снизу в стол упирался.

У меня постоянно встает на ее эмоции. То она кипит, то уныло шмыгает носом, потому что «птичку жалко», то смеется настолько заливисто, что невозможно не улыбнуться в ответ. Но чаще: доводит меня до белого каления. Когда хочется послать к черту свои собственные манеры и воспитание, перегнуть ее через колено и хорошенько приложить ладонью по голой заднице. Чтобы жгло, и пятерня отпечаталась на белой коже. А потом зацеловать…

Это так свежо, в новинку, поэтому смакую каждый момент. У меня вообще такое ощущение, что кто-то крутит волшебную ручку, добавляя красок этому суровому миру, когда Вознесенская оказывается поблизости. Я чувствую себя более живым. И это замечают все вокруг. Даже Артур постоянно докапывается, как у меня дела. Ответ неизменно один. Прекрасно. Мои дела прекрасно. Вот уже две недели полнейшей эйфории и форменного помешательства. И все из-за рыжей.

Даже на работе я то и дело отвлекаюсь на мысли о ней. Ее бессмысленные сообщения, дурацкие прикольные картинки из разряда шутки за триста. Я тону в этой полноводной реке, но не делаю попыток выплыть, потому что мне все нравится. Мне нравится, как она смотрит на меня — то со щенячьим восторгом, то, как маленькая разъяренная бестия. Нравится ее отзывчивость в постели. Я леплю из нее то, что хочу, прививаю вкус к хорошему сексу и экспериментам. Лерка только охает, когда я делаю с ней что-нибудь «противозаконное», а потом смеется и провоцирует на дальнейшие подвиги.

Мой рыжий ураган, которым я никак не могу насытится. Когда-нибудь это произойдет, но пока я пью наше общение жадными глотками.

Сегодня у нас обед в крошечном, но уютном Мерлене. Об этом месте мало кто знает. У него нет рекламы и ярких вывесок, зато высокий ценник и особая атмосфера.

Не для всех.

Я, не торопясь черпаю суп, а она самозабвенно всасывает длинные спагетти. Ее губы блестят от соуса, снова наталкивая на мысли, что для них есть лучшее применение. На моем члене. Глубоко, так чтобы слезы на глазах выступили, а шелковый горячий язык порхал по стволу…

— Фто? — замирает, перехватывая мой взгляд. Потом втягивает конец макаронины и тянется за салфеткой. — Чего ты на меня так смотришь?

Я усмехаюсь:

— Тебе лучше этого не знать.

— Почему?

— Маленькая еще.

— Так! Попрошу без оскорблений. Я, между прочим, вполне себе уже совершеннолетняя личность.

— Ешь уже, личность.

С аппетитом у Леры все в порядке, поэтому она наматывает макароны на вилку и уминает их с таким кайфом, что мне даже завидно. Хотел бы я получать столько удовольствия от простых вещей.

— Ты так смотришь, будто хочешь попробовать, — протягивает вилку мне.

— Нет, спасибо.

— Ладно тебе. Никто не смотрит. Тяпни! — подначивает меня и с какого-то лысого хрена я ведусь. Съедаю эти несчастные макароны и чувствую себя редкостным идиотом. Но счастливым.

Вознесенская чопорно кивает:

— Молодец. На человека становишься похож, а не на карася замороженного.

За карася, конечно, потом получит. Она это понимает. И ей плевать. Облизывает сочные губы, прекрасно зная, что я на них залипаю. Улыбается.

Я тоже улыбаюсь. Но спустя ровно тридцать секунд сказка рушится.

Двери распахиваются и в зал входит Щеглов. Наши бизнесы не связаны, но мы регулярно пересекаемся на благотворительных вечерах и прочих сомнительных мероприятиях.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Ему около пятидесяти. Неприятный. На макушке лысина, брюки едва удерживаются на объемном животе, а еще он постоянно промакивает платком потный лоб и делает громкое «пфф».

Наши взгляды пересекаются практически сразу. Он кивает с дежурной улыбкой, а потом цепляется взглядом за огненную шевелюру. В этот момент Лерка, как назло, громко роняет вилку в тарелку. Грохоту на весь зал.

— Да чтоб тебя! — в сердцах произносит она.

Блеклые кустистые брови Щеглова тут же удивленно поднимаются кверху. Он сканирует ее, подмечая короткие драные джинсы, майку под которой явственно проглядывается белье. Все те огрехи, которых в Лерке просто не сосчитать.

Я выпрямляюсь на стуле, чувствуя, как внутри меня натягивается струна от пяток до затылка. И внезапно понимаю до ужаса нелепую и неприятную истину. Я ее стыжусь…

Она — моя отдушина, мой маленький мирок в котором я могу расслабиться и быть самим собой, но на людях мне с ней неудобно. Потому что она слишком яркая, слишком громкая, слишком неправильная.

Я поэтому и выбираю заведения не в центре, а там, где вероятность встретить кого-то из своего круга ничтожно мала. Как выяснилось мала, но не нулевая.

Аркадий Дмитриевич со своей женой устраивается чуть дальше, возле стены. Она младше его на двадцать лет, но их породы «дорогих». В темно-зеленом брючном костюме, на шпильках, с идеально гладкими, струящимися до поясницы волосами.

На фоне ее Ёжик выглядит ярким, нелепым пятном. Фланелевой заплаткой на шелковом покрывале.

Меня это неприятно царапает.

— У нас еще есть время? Давай на набережную? — предлагает она. — Мороженого поедим. Уток покормим.

Какие на хрен утки… Я уже не чувствую и долю того умиротворения, что окутывало пару минут назад.

— Нет, — получается слишком резко, и Лерка удивленно вздрагивает.

— Ты чего?

— Забыл. Надо на работу, — произношу отрывисто, испытывая дикое желание уйти и увести ее отсюда. Спрятать.

Как по заказу звонит телефон. На экране Артур, и я тут же подрываюсь с места, испытывая облегчение.

— Сейчас вернусь.

Лерка смотрит мне в спину. Я чувствую, как ее взгляд прожигает дыру между лопаток. Раздраженно передергиваю плечами и выхожу туда, где туалеты.

В голове раздрай полный.

Я не привык стесняться своего, но тут мне реально не по себе. Будто застукали за чем-то постыдным и некрасивым.

* * *

— Демид Сергеевич…

Да твою мать! Щеглов по кой-то черт поперся следом за мной. Хотя понятно зачем. Интересно ему, что за рыжая особа составляет мне компанию.

— Место встречи изменить нельзя, — усмехается он, кивая на дверь мужского туалета.

Это, наверное, была минутка юмора, но я не оценил.

— Аркадий Дмитриевич, — отвечаю в тон ему и убираю телефон в карман, — какими судьбами?

Улыбаюсь прохладно и думаю, как поскорее от него отделаться. Однако старый хрен настолько нетерпелив, что не дает мне поля для маневра и спрашивает в лоб:

— Что это у тебя за кукла в зале осталась?

— А что?

— Какая-то она, — делает рукой неопределенный жест, — ни то, ни се. Ты бы ее хоть приодел что ли, а то выглядит, как продавщица, торгующая китайским шмотьем.

А у самого глазки блестят. Потому что Ёжик не смотря на свою вульгарность и нелепую яркость цепляет. Притягивает к себе мужские взгляды.

— А вы не завидуйте, — снисходительно ухмыляюсь, хотя внутри все клокочет.

— Скажу тебе, как умудренный опытом мужчина…

Его любимая присказка. Он считает, что те двадцать лет разницы между нами дают ему право считать себе авторитетом как в бизнесе, так и в делах сердечных.

— Женщину надо выбирать не только по длине ног, но и по внутреннему содержанию.

Из его нудного бубнежа выхватываю только последнюю фразу.

— Непременно учту.