Холли Габбер - Методика обольщения

Том передернулся от холода в своей прилипшей к телу рубашке, потер щеку, к которой пристал кусок грязи, и прислушался к отдаленному раскату грома.

— Знаешь, что будет, если скрестить такую грозу с овцой? Мокрое шерстяное одеяло… Джесс, дашь мне денег на такси? А то мне не добраться до дому. Завтра верну, обещаю. Просто мне некого больше попросить.

Привычная твердая решительность вернулась к Джессике незамедлительно.

— Я не дам тебе ни цента, Том. В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а ты хочешь в промокшей одежде разгуливать по ночным улицам под ливнем? Не терпится ввязаться еще в одну историю? Немедленно раздевайся и в ванную! Клянусь Господом, сейчас ты будешь отогреваться в крутом кипятке! Еще не хватало, чтобы из-за тебя опять отменили съемки. Переночуешь у меня на диванчике.

Том изобразил застенчиво-виноватую улыбку, но его глаза полыхнули таким торжеством, что это не могло укрыться от Джессики.

— Томми, каким бы одаренным актером ты ни был, я вижу тебя насквозь. Даже не надейся. Марш купаться, поросенок!

Минут через десять Джессика постучала в дверь ванной.

— Том, ты не заперся? Если ты надежно скрыт под слоем пены, я войду на минутку.

— Мадам, мы не настолько близки, чтобы позволять себе подобные вольности, — раздался жеманный голос.

— Пошел к черту! Я захожу.

Джессика с трудом открыла дверь локтем и протиснулась внутрь. В одной руке она держала стакан, в другой ломтик огурца из салата. Том, возлежащий, словно бог, в облаках ароматных перламутровых пузырей, откинул мокрые волосы и посмотрел на нее сияющими глазами. Стойко выдержав этот взгляд, Джессика уселась на край ванны, отметив, что противостоять напору его обаяния становится все сложнее.

— Томми, ты знаешь Ширли Олейник, которая снималась во втором сезоне «Кладбищенских сказок»? Ее предки с Украины. Она научила меня, как предупреждать простуду, — это их национальный рецепт. В стакане неразбавленное виски, в которое я всыпала немножко черного перца. Надо выпить и заесть огурцом. Запивать водой нельзя. Обожжет все внутренности, но зато, как утверждала Ширли, стопроцентная гарантия, что не заболеешь. Правда, огурцы тоже следовало как-то обработать — кажется, вымочить в очень соленом маринаде, но, думаю, сойдет и обычный огурец.

Том посмотрел на стакан с сомнением:

— Я не смогу это выпить. Мне станет плохо.

— Не станет, ты молодой и здоровый. А здесь порция на котенка.

— А если я опьянею и начну к тебе безобразно приставать?

— Сидя в ванне? Тогда придется тебя утопить.

— А тогда я буду являться тебе в виде привидения. Поселюсь навсегда в твоей ванной и буду творить здесь всякие непотребства. Помнишь фильм «Что скрывает ложь»?

— Ладно, не морочь мне голову, пей.

Том коротко вздохнул, взял стакан мокрыми пальцами и осушил его одним глотком. В следующую секунду его глаза широко раскрылись и наполнились слезами. Он втягивал воздух судорожными рывками, прижав левую руку к груди, а правой пытаясь ухватить комья мыльной пены. Немного испуганная, Джессика торопливо запихнула огурец ему в рот, в тот же момент Том поймал ее запястье и удержал ладонь у своих губ.

— Это супер, — пробормотал он с набитым ртом, еще немного задыхаясь, — я даже не мечтал… чтобы ты клала мне кусочки… прямо на язык…

— А ну, прекрати! — рявкнула Джессика и резко встала. — Глотай свой огурец. И не три глаза мыльными руками, олух, давай я сама их вытру. Боже, как тяжело иметь дело с неразумными детьми. Когда выберешься из воды, я соображу тебе что-нибудь поесть. Вот полотенце, вот халат. Но сначала я выйду и закрою за собой дверь!

В желтом махровом халате с вышитым на груди цветком Том выглядел, по меньшей мере, непривычно. Он сидел, скрестив под столом босые ноги, и с удивительной скоростью уничтожал холодное мясо, так удачно нашедшееся в холодильнике. От адского пойла его щеки раскраснелись, постепенно высыхающие волосы завились надо лбом, и сейчас он совсем не походил на того бледного жуткого упыря, в которого ежедневно перевоплощался. Джессика пристроилась сбоку и молча крутила в руках чайную ложечку, размышляя, как вести себя дальше.

— Вкусно? — наконец поинтересовалась она, увидев, что говядина исчезла без следа.

— Супер, не то слово. Одного моего знакомого спросили, молится ли он перед обедом. А он ответил: «В этом нет необходимости, моя жена хорошо готовит». Очень вкусно. Особенно после той гадости, которой ты меня напоила. — Том скорчил рожу и передернулся. — Знаешь, Джесси, сидеть в твоей ванне было очень романтично, и у меня несомненно останется бездна впечатлений, но, если бы ты не преподнесла мне эту отраву, воспоминания были бы куда приятнее.

— Зато ты останешься здоровеньким, — невозмутимо ответила Джессика, поднимаясь. — Я верю в рецепт Ширли. Видела, как она проверяла его действие на себе. Я заварила бергамотовый чай. Как ты к нему относишься?

— Честное слово, не знаю. Значит, вечер знакомств с живительными напитками для меня еще не закончился? Хорошо, я и его попробую.

— Сахар положить?

Том кивнул, разглядывая кисти на поясе своего халата.

— Ты не находишь, что в этом одеянии я похож на гея?

Джессика глянула на него искоса, наливая чай.

— Неудивительно, халат ведь женский.

— То есть похож? — Том принял из рук Джессики полную чашку. — Спасибо.

— За чай или за характеристику?

— За то, что не насыпала в чай перцу. — Том улыбнулся и принялся усердно размешивать сахар, оглядываясь по сторонам.

— У тебя славно. О, те самые засушенные цветы? А это что за картинка?

Джессика немного смутилась.

— Это иллюстрация к «Шиповничку». Знаешь такую сказку?

— Ну да… «Шиповничек»… Это розы?

— Это не розы, а шиповник!

— Подожди… Ты что, сама нарисовала? Ну и ну… Здорово. Мне нравится. И чай такой вкусный…

Еще некоторое время Том задумчиво созерцал картинку, постукивая пальцем по чашке. Затем он поднял глаза:

— Слушай, Джесс, я хочу тебе кое-что сказать. Боюсь, у меня больше не будет такой роскошной возможности: ночь, тишина, мы наедине… Ты дашь мне высказаться, не прервешь? Если я собьюсь, то не смогу продолжить.

Джессика пожала плечами и прислонилась к стене, заложив руки за спину.

— Я хочу кое-что объяснить, Джесс, — раз и навсегда. Ты думаешь, я пристаю к тебе просто потому, что меня терзает потребность перепихиваться лишь бы с кем в перерыве между дублями? Что я считаю себя светилом первой величины, которому все дозволено и которому доступны все девочки? Это не так, Джесси. То есть я действительно мог бы подобрать с десяток энтузиасток. Желающих хватает, я проверял. Но проблема не в том, что меня эти гладенькие, не обезображенные интеллектом красотки не радуют. Проблема в том, что вот уже два месяца я хочу только тебя. Я твердил себе: «Она кажется тебе идеальной, но это быстро пройдет. Ты узнаешь ее поближе и поймешь, что она самая обычная дамочка, не лучше других. Погоди, ты еще разочаруешься и будешь рад, что не спутался с какой-то гримершей». Беда в том, Джесс, что время шло, а я не разочаровывался. Я узнавал тебя и западал еще сильнее. Сначала ты мне просто нравилась — твои волосы, глаза, твой голос, твоя походка. Потом твои руки… О господи, когда ты меня раскрашиваешь, я улетаю. А когда приклеиваешь клыки, я до жути хочу откусить твои пальчики! Знаешь, чего мне стоит сдерживаться, когда ты прикасаешься ко мне? Джесс… Я тебя заучивал, как текст роли, — твою манеру говорить, держать сигарету, твои привычки, характер. И чем лучше я узнавал, тем больше у меня съезжала крыша. Я увяз в тебе, как в болоте. Я дома часами валяюсь на кровати, смотрю в потолок и думаю о тебе. Ты так не похожа на других, ты такая умная, независимая, такая… стоящая отдельно. Джесси! — Том поднялся и подошел к ней вплотную. — Ты шпыняешь меня, как комнатную собачку, а я терплю. Говоришь мне гадости, и я не обижаюсь. Я понимаю, почему ты так себя ведешь. Постоянно доказываешь мне и всем остальным, что подъезжать к тебе бесполезно. Ну конечно, вранье — это же наш хлеб… Но хоть сейчас ты можешь поверить? Что я говорю искренне? Что я не играю, а реально схожу по тебе с ума? — Том приблизился еще на шаг, Джессика инстинктивно уперлась рукой ему в грудь, но не оттолкнула. Том кончиками пальцев провел по ее щеке. — Какая у тебя кожа… Мне плевать на то, кто что подумает и скажет. Джесси, детка, ну пожалуйста, поверь мне…