Adrialice - Плохая

Его слова немного ободрили меня, и я смогла снова сдвинуться с места. В конце концов, я могу попробовать, ведь именно за этим я приехала. На входе в музей я напряглась, ожидая всего, чего угодно, но мы прошли спокойно. Так просто. А дальше меня захватил новый мир. Мир картин. На них были изображены люди, природа, фрукты, цветы. Многообразие цветов и техник, различное видение привычных вещей. Некоторые картины были очень похожи на фотографии, в то время как другие были странными, угловатыми, даже несуразными. Иногда удивительной красоты полотна, которыми хотелось любоваться часами, а иногда откровенная мазня. В такие моменты я удивленно смотрела на Дэвида, всем своим видом выражая свое отношение к такому «искусству». Он только смеялся и пожимал плечами, мол «сам не понимаю».

Как только мы вышли из музея, Дэвид потянул меня к машине. Мы проехали буквально несколько минут и снова остановились. Передо мной открылся вид на научный музей Институт Франклина. Высокие колонны, множество ступенек, на которых сидят люди. Внутри была большая статуя Бенджамина Франклина. Но я вновь забыла обо всем, когда мы вошли в планетарий. Я полчаса провела, буквально не закрывая рот от удивления и восторга. Оттуда Дэвид повел меня в Кафедральную Базилику Святого Петра и Павла. Сидения в два ряда, высокие, безумно красивые своды потолка, висящие люстры, орган — это место было удивительным! Здесь не хотелось говорить, только смотреть и впитывать в себя красоту и святость. Я провела пальцами по деревянным сидениям и уже была счастлива. От того, что просто прикоснулась к такому месту. Дэвид ни о чем не спрашивал меня, он, казалось, понимал, что я не способна сейчас на слова. Только на эмоции. А они были ярко написаны на моем лице.

Чтобы как-то привести меня в себя, дать отойти от впечатлений, Дэвид просто повел меня по улицам города. Я настолько отвлеклась, что не заметила, как мы подошли к ресторану.

— Пойдем? — Дэвид ожидал моего решения, а я смотрела на ресторан, как на пыточную.

— Нет. Ни за что! Давай, в обычное кафе?

— Джен…

— Нет, пожалуйста, только не ресторан!

— Хорошо, если ты так хочешь.

Он не стал спорить и повел меня дальше. А я выдохнула от облегчения. Для меня войти в музей было сложно, не говоря уже о чем-то большем. Войти туда, где будут сидеть все эти люди, манерные, ухоженные…ни за что. Я буду чувствовать себя не в своей тарелке, опозорюсь сама и опозорю Дэвида. Он, конечно, ничего не скажет, но я-то буду знать. Не хочу так.

— Джен, все в порядке, это твой день, и ты не обязана идти туда, куда не хочешь.

— Спасибо.

Мы пришли в небольшое кафе, где я чувствовала себя более комфортно. Стены фисташкового цвета, с висящими картинами, небольшие столики из темного дерева — ничего особенного, но здесь люди весело болтали друг с другом, создавая непринужденную атмосферу. И я не чувствовала себя изгоем. Мы заказали мясо, салаты и десерт. Еще когда я утром в музее хотела заплатить, Дэвид посмотрел на меня таким взглядом, что я засунула деньги подальше. Больше мы эту тему не поднимали. Хоть я и ощущала себя обязанной, Дэвид, кажется, получал удовольствие от того, что делал. Это немного примиряло меня с действительностью.

Перекусив, мы решили пока просто покататься по городу, может зайти еще в какой-нибудь музей, или посидеть в парке. Мне оставалось только показывать пальчиком, что я хотела бы посмотреть поближе, и мое желание было бы исполнено. В итоге, мы побывали и в парке, и на берегу реки Делавер, но больше всего мне понравилось в Музее Аллеи Элфрета. Это была улочка с удивительной красоты домами высотой в три этажа. Красный кирпич, резные ставни разных цветов, горшки с зеленью у дверей и окон — я будто попала в Америку восемнадцатого века. Именно с тех времен здесь стоят эти домики. В них жили первые поколения эмигрантов, и до сих пор дома жилые. Только два из них стали музеями. Это было удивительное место, откуда я долго не хотела уходить, в глубине души мечтая жить в домике хотя бы отдаленно похожем на такой. Мой взгляд буквально запечатлел в памяти живописные картины этой улицы, чтобы потом в особо тоскливые моменты доставать их, как фотографии из альбома, и любоваться.

На улице темнело и я больше не спрашивала Дэвида, куда мы едем, полагая, что мое путешествие подошло к концу. Но он удивил меня, когда снова поставил машину на стоянку.

— Что мы тут делаем?

— Сейчас увидишь. Пойдем.

Мы перешли дорогу и оказались в небольшом парке. И тут я вновь замерла от восхищения. Это был не парк — небольшая площадь с фонтаном в центре. Сейчас она горела огнями, превращая это место в сказку. Ряды гирлянд висели над головами прохожих, вода в фонтане подсвечивалась снизу, неподалеку была карусель с лошадками, на которых катались дети. С другой стороны на дорожку выехал паровозик, везущий в открытых вагончиках молодых мам с радостно пищащими детьми. Играла музыка, создавая атмосферу праздника и веселья. А я смотрела на это и из глаз катились слезы.

— Эй, ты чего? — Дэвид обеспокоенно смотрел на меня, не понимая причины моих слез. — Тебе не нравится?

— Нравится. Очень.

— Тогда почему ты плачешь?

— Это сложно объяснить.

— Тогда, давай сядем на лавку, и ты попробуешь, хорошо?

— Ты не поймешь.

— Откуда ты знаешь? Ты расскажи, а там посмотрим.

— Ладно.

Он проводил меня к лавочке под деревом и сел рядом.

— Как называется это место?

— Площадь Франклина.

— Тут прекрасно. Спасибо, что показал мне ее. Спасибо, что подарил мне такой чудесный день. Я навсегда запомню его.

— Я был только рад сделать это. Почему ты говоришь так, будто прощаешься?

— Потому что не знаю, как ты отнесешься к моим словам.

— Ты заставляешь меня беспокоиться. Просто скажи, в чем дело?

— Все эти дети. У них есть такое детство, какого не было у меня. Они любимы, в безопасности, у каждого куча игрушек и людей, готовых выполнить любое желание. У каждого есть хороший дом, они пойдут в хорошую школу, а потом в колледж. У всех людей здесь это было.

— И у меня, — понятливо ответил Дэвид.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться. Продолжай.

— А у меня этого не было. У меня не было даже любящих родителей, не говоря уже о безопасности. Эти дети играют куклами, а я играла тем, что могла найти. И я всегда играла одна, пока не появился Гэбс. У него тоже не было ничего и никого. Почему так? Одним все, а другим ничего. Я так ненавидела всех этих людей. Но на самом деле, я им просто завидовала. Вот такая неприглядная правда.

— Я не знаю, почему так происходит, Джен. И я не могу извиняться за то, что родился в хорошей семье. Но могу понять тебя и твои чувства.