Барбара Виктор - Друзья, любовники, враги

— Но как теперь отнесется ко всему этому Карами? — спохватился Яков.

— Тем же самым сейчас озабочен и кофейщик, — сказал Рафи.

— И что же? — спросил Бен.

— А то, что в соответствии с законами внутри их собственной группировки, первый выстрел в ногу означает первое предупреждение, второй выстрел в другую ногу — второе предупреждение, а третий делают уже в сердце — конец дискуссии.

— Но зачем было привозить его сюда?

— Девушка здесь, — сказал он. — Мы здесь. И он тоже должен быть здесь.

— Когда он проснется, мы с ним потолкуем, Гидеон, — сказал Рафи, закрывая совещание. — Иорам, погаси, пожалуйста, свет: мы приступим к просмотру слайдов.

8

На несколько минут Саша и Маури остались одни. Берни говорил по телефону в соседней комнате, а особа по имени Бендекс спустилась вниз, чтобы купить шампунь и зубную пасту.

— Кто такая эта Бендекс? — спросила Саша.

Она знала Маури сто лет и потому заметила его смущение.

— Она здесь, чтобы помочь кое в чем.

Саша взяла Маури за лацканы костюма. От нее не так просто отвертеться.

— Кое в чем — это в чем? — улыбнулась она.

— Ну, знаешь ли, вообще. Особые поручения.

— Какие такие поручения?

— Зачем тебе все знать?

— Ты всегда рассказывал мне все.

Он сделал гримасу.

— Ну ладно. Она просто двадцатипятилетняя блондинка с большими сиськами, идет?

— Итак, у нее будет две обязанности?

— Какие еще обязанности?

— Принести завтрак и лечь в постель.

— Не будь так строга. Ты же знаешь, я ненавижу одиночество.

— Одиночество? А я, по-твоему, плод воображения?

— Ты, — сказал он, притягивая ее к себе на колени, — мой лучший друг.

— Стало быть, никаких обедов, ужинов и прочего интимного общения. Друзья — это с кем общаются по телефону и встречаются в аэропорту. Не так ли? — поинтересовалась она, положив ладонь на живот Маури. — И за что я тебя только люблю?

— За то, что я абсолютно надежен, полезен и самозабвенно тебе предан.

— Ты думаешь, эти вещи взаимосвязаны?

— И не селись с ней в одном номере, — попросил Маури.

— С кем? — простодушно спросила Саша.

— С Бендекс.

— А почему бы и нет? Разве что она окажется беспокойной соседкой.

— С чего это ей быть беспокойной?

— Все они одинаковые. По крайней мере те, кого ты подсовываешь мне. Впрочем, всегда кончается одним и тем же — они требуют, чтобы их отправили домой, а потом еще прихватывают с собой пару платьев из костюмерной.

— Ты спешишь с выводами, — запротестовал он. — Говорю тебе, она здесь, чтобы помогать.

— И знаешь, почему я тебе не верю? — воскликнула она.

— Почему? — спросил он, едва сдерживая улыбку.

— Да потому что на ней, словно на вокзальном табло, яснее ясного пропечатано: двадцать пять лет, блондинка, и имечко, ишь ты, какое — Бендекс, просто Бендекс, совсем не та милая еврейская девушка, о которой мечтала для тебя мамочка… словом, она совершенно в твоем вкусе. — Саша снова пустила в ход свою ладонь. — Ты забыл, Маури, что я знаю тебя, как облупленного. Знаю этого пылкого сиониста, неутомимого паренька, который только и ждет, чтобы пристроиться к каким-нибудь сиськам.

Маури слегка покраснел.

— На себя бы посмотрела, — проворчал он.

— А что, — прыснула она, — умненькая еврейская девушка, которая знает, как отщипнуть от батона.

— Ладно, мы удалились от темы. Я приношу свои извинения, потому что даже и не думал к тебе пристраиваться. Видишь, какой я смирный?

Саша решила не быть с ним слишком строгой.

— Знаю, знаю! Ты абсолютно надежен, полезен, невротичен и самозабвенно мне предан… И все-таки, — вдруг резко добавила она, — я не обязана терпеть твою мамочку!

— Почему нет, она очень милая, — удивился он.

— Тогда не говори, что ты ко мне не пристраивался.

— Ты была само совершенство, и моя матушка любила тебя, — произнес Маури сокрушенно. — Между прочим, на прошлой неделе мне звонил Карл.

— Что он хотел? — спросила она, мрачнея.

— Просто хотел узнать, что с тобой все в порядке.

— Я была в эфире четыре вечера подряд. Он мог бы заметить, что у меня все на месте.

— Он имел в виду твое эмоциональное состояние.

— Сомневаюсь.

— Будь снисходительна.

— Если Карл чему-нибудь и научил меня, так это тому, чтобы не быть снисходительной.

— Ну, он-то должен был бы научиться у тебя чему-нибудь хорошему. Вы были женаты шесть лет.

— Брак с Карлом вне времени. Это все равно что иметь роман с Хуфом Хефнером.

Саша изобразила Диану Китон.

— Постарайся вспомнить о его хороших качествах, — посоветовал Маури. — Для тебя же лучше.

— То есть?

— Я хочу сказать — для твоего здоровья.

— Понятно… Когда мы познакомились, он выслушивал мои рассказы обо всем, что меня беспокоит. Потому что я платила ему за это как психоаналитику. Потом, после свадьбы, он выслушивал меня, когда мы ложились в постель, и я рассказывала ему всю ту чепуху, как он учил меня раньше, чтобы, переложив проблемы на него, я могла спать спокойно.

— Вот, прекрасное качество.

Саша пожала плечами.

— Но самое замечательное, — продолжала она, — что когда он бросил меня, то любезно предложил мне тем не менее обращаться к нему за консультациями, если меня что расстроит… Что и говорить, разве не удивительно, что он обратил внимание на мое эмоциональное состояние только после террористического акта?!

Маури вздрогнул.

— Он будет звонить еще. Рассказать ему о тебе или нет?

— Знаешь что, ты расскажи ему, что у меня появилась одна сногсшибательная идея — написать книгу полезных советов на тему о том, как оправиться после развода, — сказала она, усмехнувшись. — И не забудь прибавить, что я тружусь над ней не покладая рук.

— Мне очень жаль, Саша. Мне так жаль, что ты оказалась в той заварухе. Мне жаль, что это случилось с тобой.

— Больше со мной ничего не случится, — пробормотала она, чувствуя, как предательски наворачиваются на глаза слезы. — После того, что я видела, больше ничего не случится!

Маури придвинулся ближе и обнял ее.

— Саша!

Но она выскользнула из его рук и пошла за носовым платком.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предложила она. — Например, о твоей поездке в Израиль.

Он послушно кивнул.

— То же, что всегда. Виделся с теми же людьми, выслушивал те же жалобы, ел ту же самую еду. Можно сказать, объедался. — Он похлопал себя по животу. — Всегда, когда возвращаюсь после этих пикников…