Мишель Мартин - Ставка на темную лошадку

– Что и говорить, ты даром время не теряла…

– Мне кажется, то лето было самым счастливым в моей жизни. – Она неожиданно ощутила приступ горечи и поспешно отвела глаза от Каллена, который в этот момент спешился, чтобы открыть ворота загона. – Но все хорошее быстро заканчивается, – прибавила она с грустью.

– Тебе здесь одиноко? – тихо спросил Каллен.

Саманта не стала притворяться:

– Каждое утро, когда я вхожу в кухню, мне кажется, что я увижу там маму с отцом, которые пьют кофе и весело переговариваются.

– И со мной та же история. Я просыпаюсь – и у меня в ушах голос Тига: он всегда что-нибудь напевал, когда одевался.

Снова тени прошлого напомнили о себе. Саманте захотелось протянуть руку и коснуться Каллена, чтобы как-то ободрить его, снять боль, освободить из цепких объятий воспоминаний.

– Неужели ты так никогда и не позволишь себе расслабиться? Ведь авария случилась не по твоей вине.

– Мне лучше знать. – Лицо его стало непроницаемым.

Каллен снова вскочил в седло. Слезы подступили к глазам Саманты. Такой замечательный человек собирается до конца дней терзать себя за то, что не смог предотвратить роковое столкновение!

– Лорел с Кинаном страшно рады, что ты приехал, – заметила она, не зная, чем его утешить.

– Ну еще бы! Я – мечта всех родителей, – язвительно проговорил Каллен. – Старший сын, преуспевший в жизни. Теперь прочность семейного гнезда обеспечена, труд родителей не пропал даром.

– Прекрати! – оборвала его Саманта. – Ты прекрасно знаешь, что для них не важны те деньги, которые ты заработал. Они любят тебя самого, Каллен Маккензи, а не твои достижения. Неужели ты еще не понял, что сам по себе ты – личность и тебе вовсе не нужно притворяться кем-то другим? То, что все эти годы ты жил жизнью Тига…

– Есть вещи, которые тебе не понять, – отрезал Каллен.

– Не смотри, пожалуйста, на меня свысока!

Некоторое время они ехали молча, и он еще сильнее напомнил ей разгневанного кельтского воина.

– Я причастен к тому, что мои родители и Уитни потеряли Тига, – наконец заговорил Каллен. – Мне важно возместить им потерю, насколько это возможно и в моих силах. Мне от этого становится легче.

– Но они-то от тебя ждут не этого! – Саманта стиснула руку Каллена, чтобы заставить его повернуться к ней. – Ты ведь не потрудился спросить их мнение? Не подумал узнать, что нужно им?

– Уитни нужна жизнь, которую я теперь в состоянии ей обеспечить, – отдергивая руку, ответил Каллен.

– Уитни нужен ты, – возразила Саманта. – Разница большая, даже, можно сказать, – огромная.

– Нет, – с упрямой настойчивостью стоял на своем Каллен. – Для Уитни одно неотделимо от другого. Все эти шесть лет она как бы подталкивала меня, заставляла двигаться вперед. А вы все пытались меня убедить свернуть с дороги, которую я выбрал, и вернуться домой. Уитни поддерживала меня во всех моих начинаниях, и я очень благодарен ей. Я добился большего, чем предполагал.

– Но почему ты решил, что сам по себе недостоен счастья?

Взгляд его серых глаз стал жестким.

– Тот человек, которым я когда-то был, не мог сравниться с Тигом. А Уитни любила именно его.

– Но с тех пор прошло так много времени! – Саманта явственно ощущала, как колотится сердце у нее в груди. – Это всего лишь тени прошлого. Нельзя всю жизнь прожить с чувством вины. Это страшное чувство, оно губит человека. Если его не преодолеть…

– Что ты можешь знать об этом? – В глазах Каллена появилось удивление.

Саманта с трудом держалась, чтобы не сказать ему правду. Но ей не хотелось нарушать свой жизненный принцип и раскрывать душу.

– Я просто наблюдательная девушка и способна учиться на ошибках других.

Мимо них проехала группа всадников, которую Саманта встретила утром. Очевидно, они закончили тренировочную прогулку и теперь возвращались домой, чтобы поставить лошадей в конюшню.

– Ты начала мне рассказывать о своей программе, – напомнил Каллен.

– Да, верно. – Вздохнув, Саманта заставила себя перестроиться. – Так вот, некоторое время я работала с гольштейнцами и восхищаюсь ими. Это были прекрасные лошади, меня поражало, как свободно они берут почти двухметровый барьер. У них был единственный недостаток – слишком высокий рост. И меня вдруг осенило. Последующие два месяца я вынашивала эту идею и не могла думать ни о чем другом. Я советовалась с Каспаром, а попутно вела переговоры с ранчо Риджбека в Америке о покупке лошадей породы морган. И только когда я убедилась, что смогу получить лучших морганских жеребцов и гольштейнских кобыл, я позвонила домой.

– И как к этому отнесся Руфус? – с понимающей улыбкой спросил Каллен.

Саманте стоило больших усилий улыбнуться в ответ. Слишком живы были воспоминания о последовавших за этим разговором событиях.

– Конечно, сначала он встретил мое предложение в штыки. Мне потребовался не один час, чтобы доказать отцу разумность моей программы. Я убеждала его, что выведенная нами порода даст чемпионов в соревнованиях на Гран-при, в скачках с препятствиями и многоборье. А самым трудным оказалось убедить отца, что нам нужно целых двенадцать гольштейнских кобыл и три морганских жеребца – иначе нет смысла запускать программу.

Теперь Саманта уже ничего не могла поделать с воспоминаниями, которые подхватили ее могучим потоком и понесли в прошлое. Она вспомнила, как Руфус в конце концов согласился с ее доводами: он доверял ее знаниям и рассудительности. Правда, его беспокоили расходы. Но и здесь она его уговорила.

За пятнадцать лошадей пришлось выложить три четверти миллиона долларов – потому что ей были нужны самые лучшие производители и кобылы-рекордсменки. Она сама сопровождала гольштейнских красавиц через Атлантику, а морганские жеребцы уже ждали их прибытия.

Саманта не была дома четыре года, и первое лето показалось ей волшебным сном. Программа была запущена, они с отцом строили планы на будущее, мечтали о том, как вырастят чемпионов. Удар постиг их, когда первое поколение не достигло и года. На лошадей напала какая-то непонятная болезнь, и из двенадцати жеребят в живых осталось четверо. Руфус Ларк не смог этого пережить. У него произошло кровоизлияние в мозг, и месяц, когда он угасал, стал для Саманты самым черным в жизни. После смерти отца она начала разбираться с делами ранчо, и тут ее постиг новый удар: оказалось, что еще задолго до покупки нового поголовья их финансы были доведены до самого плачевного состояния.

Ни о чем подобном Саманта не подозревала, хотя ей бы следовало об этом догадаться. Руфус Ларк всегда был мечтателем, а уж никак не расчетливым бизнесменом. Все его планы нажить деньги неизменно терпели крах – из-за недостатка знаний, неумения организовать дело и слабости характера. Результаты его ошибок не замедлили сказаться на положении ранчо: заем под закладную не смог покрыть расходы на прожекты Руфуса, пришлось взять еще несколько ссуд в банке и множество кредитов. Кроме того, денег требовал собственный замысел Саманты. Было отчего схватиться за голову…