Эдна Фербер - Три Шарлотты

Юноша выпрямился.

– Да? В самом деле?

– Он погиб, был убит под Донельсоном.

Молодой человек резким движением похлопал рукой об руку, стряхивая кусочки сухой грязи от ботинок.

– Вероятно, это был брат моего деда, – вежливо сказал он. – Я слышал о нем.

Он слышал о нем! Шарлотта Трифт, придавленная тяжестью семидесяти четырех лет погибшей жизни, смотрела на юношу. Он слышал о нем!

– Помрой Дик – ваш дед? Помрой Дик?

– Ну да! Вы его тоже знали? Ведь он не был… Мы, Дики, не… Каким образом вы могли его знать?

– Нет, вашего деда Помроя Дика я не знала, – сказала тетя Шарлотта, и морщинистые, поблекшие губы улыбнулись, обнажив два ряда голубоватых ровных зубов. – Я знала… Джесси Дика. – Она взглянула на него и опустила глаза. – Джесси Дика.

Чарли перегнулась и прижалась своими свежими влажными губами к пергаментной коже ее щеки.

– Ну разве это неинтересно?! До свиданья, дорогая тетя. – Она приостановилась и бросила лукавый взгляд на мальчика. – Может быть, он тоже был поэтом, тетя Шарлотта?

– Да.

Джесси Дик быстро повернул голову.

– Неужели? Я этого не знал. Вы уверены? У нас в семье никто не говорил…

– Совершенно уверена, – спокойно сказала тетя Шарлотта. – Семьи часто не знают таких вещей. Не знают как следует друг друга, хочу я сказать.

– Да, вы правы, – вежливо подтвердили он и Чарли.

Обоим не терпелось поскорее уйти. Кивнув на прощание сидевшим в гостиной, они исчезли. Шарлотта направилась было к себе наверх.

– Джесси Дик… – донеслось до нее из гостиной.

Она быстро вернулась и снова уселась в полутемном уголке. Говорил Кемп, улыбаясь во весь рот:

– Ну и штучка наша девочка! Вечно около нее кто-нибудь увивается. То какой-то профессорский сынок в роговых очках и без шляпы. А то вдруг юнец-миллионер, с которым она познакомилась на балу. Тогда вся квартира наполняется его орхидеями, да розами, да конфетами от Плау. Теперь очередь этого Дика.

Бен Гарц покачал головой:

– Ах, молодежь, молодежь!

Что он хотел этим сказать, осталось неизвестным. Но миссис Керри Пейсон точно знала, что именно следует сказать:

– А кто он такой? Дик? Не слыхала такой фамилии. Кто его родные?

Белла тревожно задвигалась в кресле.

– Он поэт, – сказала она, – и очень недурной к тому же! Некоторые его вещи…

– Кто его родные? – настаивала миссис Керри Пейсон. – Ведь они-то не поэты, а?

Тут Генри снова громко расхохотался, несмотря на предостерегающее покашливание Беллы.

– У его отца – гастрономический магазин на Сорок пятой улице. Знаешь, известные «Деликатесы Дика». Мы покупаем там все закуски. Особенно славятся его маринованные сельди. Говорят, он приготавливает их по рецепту, передаваемому в семье из поколения в поколение. Предки его были, кажется, голландцами, и вот почему…

Но миссис Пейсон узнала уже довольно.

– Ну, Белла, могу сказать, ты зашла слишком далеко с этой пресловутой свободой, которую дала Чарли. «Деликатесы Дика»! Вероятно, поэт продает селедки за прилавком? И дает вам, вероятно, лишнюю ложку огурцов, когда вы…

Белла поспешно перебила:

– Он, мама, не бывает в магазине. Его родители очень состоятельные и приличные люди. Понятно – весь Гайд-парк покупает у них деликатесы для званых вечеров.

– Его мать – очень изящная женщина, – вставил Генри. – И к тому же умница. Сама ведет все дело, как я слышал. Старик Дик немножко мечтатель. А мечтательность – неподходящее качество для хозяина гастрономического магазина.

– Зато это походящее знакомство для Чарли с ее новейшей подготовкой, – мрачно заметила миссис Пейсон. – Не удивлюсь, если они ей поручат ветчину или сыры.

– Что вы, мама, ведь Чарли еще ребенок… Не стоит вам огорчаться, – заметил Генри Кемп.

Белла заговорила несколько обиженно:

– Он даже не живет дома, а снимает комнату недалеко от университета. Он любит своих родителей, но не чувствует симпатии к их ремеслу. Его стихи регулярно печатаются в журнале «Поэзия», а туда принимают только лучшие вещи. Он окончил колледж, не получая ни цента из дому. И, – торжествующе закончила Белла, – весной он выпускает книгу стихов.

– Ха-ха! – весело засмеялся было Генри, но быстро спохватился, разглядывая тлеющий кончик своей сигары. – Понимающие люди говорят, что стихи у него чертовски хорошие. Странные, но хорошие. Я прочел одно из его стихотворений. В нем говорится об издохших лошадях, их внутренностях и… – Генри смущенно закашлялся. – Его новая книга называется… – Тут он задохнулся от безмолвного смеха.

– Генри, ты просто ничего не понимаешь, оттого и хохочешь. Это новая поэзия.

– Его новая книга, – серьезно продолжал Генри Кемп, – называется «Белые черви».

Он обменялся взглядом с Беном Гарцем. Оба оглушительно захохотали.

Миссис Пейсон наклонилась вперед в своей качалке:

– И вы позволяете Чарли встречаться с подобным господином!

– О, мама, довольно! Давай прекратим обсуждать дела Чарли. Мистеру Гарцу это совсем неинтересно…

– О, что вы! Наоборот, очень интересно. А вам, мисс Лотта? Наша молодежь…

– Надо сказать, – начала Белла, не слушая его, – что все девчонки совсем помешались на нем и страшно завидуют Чарли. Он ей написал стихотворение, которое появилось в последнем номере «Поэзии». – Белла разом покончила с дискуссией, нервно качнув ногой: болтающаяся туфелька слетела. – О, Генри, моя туфля! Генри послушно поднял.

– И затем, они еще дети. Чарли настоящий младенец.

Миссис Пейсон с силой раскачивала скрипучую качалку.

– Ты слышала, что она сказала о пяти…

– О пяти…

– Ну, ты же знаешь, насчет пяти детей.

Последовал взрыв хохота. Тетя Шарлотта незаметно выскользнула из комнаты.

Начался неизбежный разговор о войне. Бен Гарц был из числа тех, у кого висела в конторе карта, утыканная разноцветными булавками. И пошло, и пошло! Говорят, война будет продолжаться еще годы и годы… Да нет, это немыслимо: немцы умирают с голоду… Напрасно вы этому верите, они готовились сорок лет… А как французы поразительно дерутся, кто бы мог подумать: они все такие щуплые!.. Все-таки им теперь солоно приходится… Мы вмешаемся, запомните мои слова. Мы должны были это сделать уже год назад.

Лотти сидела над вязаньем. Бен Гарц протянул руку и потрогал мягкий, упругий клубок шерсти.

– Если мы вмешаемся в войну и мне придется пойти на фронт, вы мне свяжете что-нибудь, мисс Лотти?

Лотти подняла глаза:

– Если вы уйдете на войну, я свяжу вам полный комплект: носки, рукавицы, шлем, напульсники, свитер.

– О смерть, где твое жало? – Бен Гарц закатил свои белесые глаза.

Генри Кемп больше не смеялся. Лицо его как будто вдруг постарело, щеки впали. Придя в серьезное настроение, он даже не заметил, что сигара его погасла.