Татьяна Успенская - Украли солнце

— Это ещё что за самоуправство?! — спросил Будимиров у Ярикина. Сколько раз учил не оставлять следов!

Ярикин стал объяснять, почему перестарались:

— Улыбается и молчит, молчит и улыбается. Никакого терпения не хватит.

И вдруг — глаза графа, глаза Адриана. Чушь. Их обоих расстреляли: графа — дома, Адриана — в храме вместе с дедом. Да и не похож вовсе: у того — золотые волосы, у этого — чёрные, у того — губы пухлые, у этого — нормальные. Но какая-то непонятная сила заставляет смотреть в его глаза ребёнка. И почему-то щиплет в носу.

И Колотыгин въедается в него взглядом, точно подследственный — он. Будимиров хрипло говорит:

— Подать стул! Не видите, человек стоит на одной ноге?!

Слова обрывают нелепый поединок изучения друг друга.

Колотыгин взглянул на Магдалину. Будимиров понял его удивление: что делает такая необычная женщина здесь, в застенке?! Покосился на неё — ни кровинки в лице! И разозлился на Ярикина: устроил зрелище! Как раз для Магдалины — избитый мученик!

— Садись, пожалуйста, — сказал, когда перед Колотыгиным поставили стул. — Извини, я был в отъезде, без меня тут нарушили закон. Тебе окажут медицинскую помощь. — Колотыгин улыбнулся. — Быть может, вообще совершена ошибка: тебя обидели напрасно. В таком случае виновные понесут наказание. Попрошу ответить на несколько вопросов: имя, фамилия, место работы, образование, история твоих отношений с Назаровым, задачи и деятельность вашей организации?

Старался говорить мягко, но отеческий тон не давался. Важнее государства и власти, важнее разоблачения врага — испуг Магдалины. И больше всего хочется вернуться к прерванному обеду, включить музыку и смотреть на Магдалину.

Только вот зачем он ей, если потеряет своё государство? Нельзя сейчас думать о ней. Стал листать дело Колотыгина. На Колотыгина не смотрел. Странное ощущение: его глазами с того света смотрят на него граф и Адриан.

— Здесь написано, ты распространяешь лживые слухи о тоталитарности нашего государства, о демократичности других. — Вроде фразы чёткие, а ему кажется: расползаются в воздухе лужицей. Что-то не так сегодня. — Скажи, пожалуйста, почему же в этих хвалёных странах столько безработных, несчастных, так часты самоубийства, так много забастовок и тюрьмы переполнены? Может, потому, что все по одному! А наши трудолюбцы едины в трудовом порыве и в праздники, небось, видел гулянья на улицах!

— Самое демократическое устройство не может защитить человека от одиночества и несчастной любви, болезни и смерти, — сказал свои первые слова Колотыгин. Он будто за обедом сидел, равный с равными. И что-то в его голосе послышалось знакомое, хотя Колотыгин явно старался голос изменить. Где и когда слышал его? — Что касается забастовок. Они — проявление воли свободного человека. Попробуй у нас устрой! Что касается гуляний. Куры и свиньи, хотя ежеминутно их жизнь под угрозой, тоже гуляют в своих загонах и находят какие-то радости! У наших же трудолюбцев радости нет.

— Как это нет? — возмутился Будимиров. Стал рассказывать то, что говорил Магдалине: о соревнованиях, праздниках, о том, что люди любят жить вместе. Ему казалось, не согласиться с ним невозможно! Каково же было его удивление, когда в ответ на его пылкую речь бунтовщик усмехнулся:

— Жильё — клоповники, тараканники, а о праздниках наш трудолюбец и слыхом не слыхивал!

— В левую или в правую? — спросил Ярикин.

За подобные слова, не думая, в любой другой ситуации отправил бы и в левую пыточную, и в правую, а сейчас, увидев в глазах Ярикина холодное бешенство, даже не понял, о чём тот.

— А санатории, а дома отдыха?! — спросил обиженно.

— Армейские казармы! — отвечал спокойно Колотыгин, словно это не он побывал и в левой, и в правой. — Кто-то кашляет, кто-то сморкается, у кого-то недержание мочи, чуть не каждую минуту выходит, шаркая неудобными тапками. Полет-обработка, несъедобная еда, разве не похоже на тюрьму?!

Будимиров ошалело смотрит на улыбающегося человека и не может поверить, что слышит и, главное, добровольно слушает всю эту чушь! Даже Магдалине должно быть ясно: Колотыгин замахивается на самое дорогое!

— То, что наговорил тут, подтверждает обвинение: ты расшатываешь систему! Из твоих слов следует: тебя многое не устраивает в нашем правлении?!

— Практически всё.

Колотыгин бросает ему вызов, а смотрит дружелюбно: ни ненависти, ни злобы!

— В санаториях можно сделать комнаты и на пять человек. Можно придумать развлечения, — чуть не оправдывается перед ним Будимиров. — Что тебя не устраивает конкретно? — спрашивает мягко. И прикусывает язык. Совсем рехнулся — сантименты развёл! Ясен же Колотыгин: в расход без разговоров. Но от Магдалины — волны, окатывают его, путают мысли, и что-то такое витает над всеми ними, словно граф присутствует, и обычная игра не получается: не может Будимиров победить интерес к врагу, к его, вражескому, мнению!

Странная неловкая тишина.

Колотыгин смотрит на Магдалину.

Неужели и его она лишила здравого смысла: заставила откровенничать — высказать весь этот несусветный бред?!

Будимиров вдруг встаёт, обходит стол, загораживает Магдалину от Колотыгина и говорит, глядя в детские глаза:

— Ты знаешь, что значит управлять огромной страной и держать народ в повиновении, что значит развитие совершенно новых отраслей хозяйства? Ты знаешь, что такое мечта? Я с детства мечтал построить такое общество, в котором все будут вместе, всем будет хорошо, а труд определит смысл жизни.

Кому он старается что-то доказать — Колотыгину и Магдалине или самому себе?

Колотыгин встаёт.

— «Всем хорошо?» — спрашивает тихо. Будимиров выворачивается из-под его взгляда, сбегает на место. — Миллионы лучших, думающих, добрых, талантливых людей погублены: замучены в пыточных, психушках, лагерях, казнены без суда и следствия, многие застрелены в спину на бессмысленной войне. По вашему приказу! И соседей вы позвали: своих убивать! «Всем хорошо»? Трудолюбец лишён самых минимальных прав и каких бы то ни было возможностей проявить себя. Легко заменим: убили одного, на его место, как болт в машину, воткнули другого. Человек ничего не стоит!

— Наконец я понял. Тебе не важен престиж государства на мировой арене?! Впервые за всю историю наша страна на равных с самыми крупными державами! Благодаря развитию промышленности…

— Военной, в основном, — тихо вставляет Колотыгин.

— Не только военной! В большинстве отраслей мы впереди! Государство — вот главное. Каждый должен думать о его благе, а не носиться со своей персоной! — горячится Будимиров.