Стефани Кляйн - Честно и непристойно

Все приличные парни в «Джет Ист» были маловаты ростом и оказались настолько консервативны, что до сих пор носили мокасины от «Прада». А вообще тут был полон зал малорослых ребят с «колючими» прическами, колючими характерами и огромным самомнением; они были так круты, что звали ресторан просто «Джет» – на «Ист» у них сил уже никак не хватало. Двадцать минут я ждала, пока мне принесут немыслимо дорогой мартини с оливками, а в итоге официант заявил, что я сказала «мартини со сливками». Просто зло берет. Томясь в ожидании выпивки, я подслушивала ведущиеся по соседству претенциозные разговоры и демонстрацию раздутых самомнений. Вон тот тип заливал Далей про вечеринку «Сони» и новый лейбл «Хилтон». А этот положил руку Александре на колено, делясь с ней тем, что «реалити-шоу Лиззи Грабман, ну знаешь, про юных пиарщиц, завтра будут снимать у Сирила – не хочешь со мной сходить?» Я почувствовала, что меня вот-вот вырвет, но рвота в такой ситуации – это слишком банально. Со мной никто разговаривать не хотел.

А потом я услышала, как Принц поет: «Не нужно быть богатой, чтобы стать моей девушкой. Не нужно быть крутой, чтобы править моим миром». И внезапно я вдохновилась. Я принялась подпевать ему и послала воздушный поцелуй в никуда, прямо как Красотка из того фильма. Ноги у меня гладкие и вот-вот покроются загаром, а волосы падали на плечи упругими локонами. Я была в компании красивых подруг, в красивом доме, полном красивых вещей. Тут следовало улыбаться, но, зная, что мне полагается быть счастливой, я, естественно, расстроилась.

Я обратила внимание на то, что именно пою. Песенка, честно говоря, паршивая; ее следовало бы запретить к югу от Северной развилки Лонг-Айленда, где даже улицы названы в честь денег. Деньги имеют значение, деньги и внешний лоск, начиная от посыпанных серым гравием подъездных дорожек с кустами гортензий по краям и кончая французскими тюльпанами для украшения обеденного стола и оранжевой сумочкой «Джейн Биркин». Саутхэмптон – это старые деньги, Истхэпмптон – новые, а Уэстхэмптон деньги игнорирует и занимается вместо этого серфингом. И не говорите мне, что мужчины не обращают внимания на маникюр, часы и стильные сумки. Уверяю вас: мужчинам, которые готовы щедро платить за коктейли со льдом, которые болтаются в Хэмптонах, одетые во все черное, есть дело до того, простая у вас тряпичная сумка или сумочка от Гуччи. Я, собственно, как раз за таким типом замужем и была. Нет, определенно и в таком местечке лето у меня будет паршивое. Надо было сидеть на западе, с непритязательными англосаксонскими парнями-серфингистами, гулять в обрезанных джинсах и слушать, как металлисты-любители перепевают известные баллады.

Домой я не могла попроситься – мои подруги с головой ушли в легкомысленный треп с новыми знакомцами. Придется сходить в одиночку в туалет. Обычно женщины ходят в туалет компанией, даже если им туда не очень-то нужно. В основном они там обменивают жалобы на комплименты. Они стоят у зеркала и критикуют себя:

– Боже, я так устала. Какие мешки у меня под глазами! – И она натягивает кожу вокруг глаз.

– Это ерунда! У меня вот мешки не там, а здесь! – Невероятно худая женщина тычет пальцем и то, что, по-видимому, считает отвислыми бедрами. – Пора кончать просто дарить спортзалу деньги и начать туда ходить.

– Да помолчите вы обе. У меня вон прыщи пошли и от месячных живот выпятило так, что я кажусь беременной.

– Я знаю на этот случай отличный крем.

Одного этого было достаточно, чтобы пойти пописать на улице или вломиться в мужской туалет: мол, мне приспичило, и вообще яичники болят. Туалеты вредны для мозга. Пока я красила губы, мне вдруг пришло в голову, что сливки Хэмптонов так же проходили фейс-контроль у входа, а теперь они тут стоят рядом со мной перед зеркалом и ищут у себя недостатки. Не так уж сильно я отличаюсь от этих тощих самокритичных моделек. И если парню нравится женщина не моего типа, он так или иначе ее выберет. Зачем сравнивать себя с окружающими, если я не могу стать не такой, какая я есть? Да и зачем, Господи Боже ты мой, мне это нужно? Зачем мне стильная сумка; которую хотят все? Она банальна и предсказуема, как тусовка в Хэмптонах. К черту всю эту фигню! Я и так хороша, несмотря на целлюлит и дерганую нервную собаку.

– Хозяин, еще мартини! На этот раз с оливками, а не со сливками!

– Что я вижу – женщина, которая знает себе цену!

Черт, обычно такие фразочки говорят лонг-айлендские копы в отставке, на которых навешано золота больше, чем в ломбарде, но этот парень был симпатичный. Очень симпатичный, и он только что назвал меня женщиной.

– А я вижу мужчину, который знает неплохие слова для начала знакомства!

Мы уже вовсю флиртовали. У него были теплые глаза и безупречная рубашка. Обожаю сдержанно-стильных парней. Если бы я могла, я бы за такого вышла и нарожала бы ему гладеньких сладеньких малышей.

– Эй, это не фраза для знакомств, а чистая правда.

Он упер руки в бока, изображая возмущение; эта поза ему очень шла. По его мальчишескому виду я предположила, что он из тех парней, которые обожают фильм «Принцесса-невеста», но ни за что не признаются в этом первыми.

– Держи, Кении! – Бармен протянул красавчику что-то коричневое в бокале.

– Чистая правда? Ага, как же. Вы способны узнать мой характер по тому, что я пью? – Я склонила голову и вопросительно уставилась на него.

– Нет. – Он подошел поближе и легонько толкнул меня плечом. – Любой, кто называет бармена «хозяин», плюет на то, что думают окружающие. – Теперь мы сидели рядом, упираясь локтями в стойку бара; я кивнула и толкнула его в ответ. – И улыбка у тебя потрясная!

– Ну все, ты привлек мое внимание! И как ты его собираешься удерживать? – Не осуждайте меня.

Я была пьяна.

– Я могу научить тебя военному алфавиту, ну, знаешь, которым радиопозывные произносят, – ответил он, не задумываясь ни на секунду.

– Откуда ты знаешь, что я не проходила военную подготовку в колледже?

– Ого, ты и в колледж ходила? – Он вдруг заговорил по-простому, как какой-нибудь шоферюга с зубочисткой во рту. – Ух ты, девочка, твои старики, небось, тобой гордятся!

Я уже была от него без ума. Кусая оливку, я улыбнулась. Он слова переключился на интонации лагерного вожатого:

– Разве я был не прав, когда сказал, что ты женщина, которая знает, чего хочет?

– Ты этого не говорил. Ты сказал, что я женщина, которая знает себе цену.

– Но ведь это одно и то же, не правда ли?

Не успела я решить, хочу ли с ним спорить, как он гаркнул:

– Г!

– Г?

– Да, как по-военному произносится «г»?

Я понятия не имела, но решила рискнуть:

– Гольф!

Он резко опустил бокал на стойку бара, не пролив при этом ни капли.