Керстин Гир - Я сказала правду

Прямо из загробного мира. И с косой наперевес.

– Из... э-э... Франкфурта.

– О, – сказал Оле. – Надеюсь, он говорит не на этом ужасном гессенском диалекте1. Ты как- то обмолвилась, что совершенно не находишь его сексуальным.

– Да, не нахожу. Но Джо говорит на абсолютно правильном немецком языке. Он родом из... э-э... Бремена.

– Ага, если он придет, – произнес Оле. – Нехорошо заставлять человека ждать одного в баре.

Постепенно он начинал действовать мне на нервы.

– Слушай, я и одна подожду с большим удовольствием. На твоем месте я бы сейчас поехала домой.

– Это исключено. Я не позволю, чтобы на тебя глазели какие-то незнакомые мужики.

– Да никто здесь не смотрит на меня, – возразила я.

– Ну конечно. Все пялятся. У двух типов вон там уже слюнки текут. Это платье, оно... очень пронзительное.

– Хм, спасибо.

– Серьезно. Я еще ни разу не видел тебя в нем. Еще эти туфли...

– Они у меня уже давным-давно, – зачем- то приврала я.

– И ты была в парикмахерской. Миа тоже вчера в парикмахерскую ходила. – Тут подоспел виски, и Оле сделал два небольших глотка. – Как думаешь, сколько ему лет?

– Джо?

– Нет, любовнику Миа. Как он выглядел?

– Я бы сказала, лет сорок пять – пятьдесят.

– Старая развалина. Наверное, переживает с Миа свой кризис среднего возраста. А сколько лет Джо?

– Тридцать пять, – снова соврала я. Ровно столько таблеток снотворного ждали меня наверху в номере. И они наверняка уже задавались вопросом, где, черт возьми, я пропадаю.

– Ну и куда запропастился этот парень? – спросил Оле. – Он мог бы, по крайней мере, позвонить и предупредить, что задержится.

– Я оставила свой сотовый наверху в номере, – пробубнила я. – Пойду, принесу.

Оле ошарашено на меня уставился:

– Ты сняла здесь номер?

– Нуда.

– Но зачем? Ты ведь можешь пойти с Джо к себе домой. Или... о нет, только не говори, что у вас тоже тайный роман, о котором никто не должен знать.

– Чепуха! Ведь вы же все об этом романе

– Он женат, да?

– Нет! – сказала я. – Нет-нет!

Оле замолчал, но молчание это было каким-то

сочувственным. Пианист снова заиграл «Когда время пройдет». Может, он больше ничего играть не умел. Мне жутко захотелось выбраться отсюда.

– Хотите еще бокал шампанского? – предложил официант.

– Нет, спасибо... хотя ладно, давайте. – Я вздохнула. Не могла же я так просто пойти наверх и убить себя, когда Оле страдал от серьезной жизненной проблемы. Я должна была, по крайней мере, убедиться, что он целым и невредимым добрался до дому и тоже с собой чего-нибудь не сделал. – Ты собираешься сидеть здесь всю ночь и ждать Миа?

– Не знаю, – ответил Оле.

– По-моему, это не очень хорошая идея.

– Тогда предложи что-нибудь получше, – произнес он.

– Лучше тебе поехать домой и гам спокойно подумать.

– Интересно о чем? О том, какой я идиот?

– Ну, например.

Оле заказал еще виски.

– Но мне здесь нравится, – сообщил он.

Ну, все, хватит. Я уже довольно выслушала.

Перед мысленным взором проплыли мои предсмертные письма так, как работает сортировочная машина для писем на почте, когда распределяет письма по индексу. Что я до сих пор делаю здесь, внизу? Я что, совсем лишилась разума?

– Я пойду, – решительно заявила я.

– Куда? – Оле бросил на меня испуганный взгляд.

– В свой номер. Я позвоню Джо.

– Нет, Герри, останься со мной, пожалуйста!

– Нет.

– Да-да, я понимаю. Конечно, нет. Прости. – Оле взглянул на часы. – Просто я думаю, он вообще уже не придет. Этот женатый подлец тебя обманул.

– Может быть, – произнесла я. – Поэтому я и хочу позвонить.

– Значит, он все-таки женат! Я так и знал. Вот подлец. Изменяет своей жене, а тебя просто использует. Такая женщина, как ты... опустилась до положения любовницы. А потом он еще и не приходит вовремя. – Оле нагнулся над стойкой. – Эй, вы, – обратился он к официанту, – можете себе представить? Этот подонок ее обманул.

– Да нет же! – Я соскользнула со стула. – Вы не могли бы записать шампанское на мой счет? Номер 324.

Официант кивнул.

– Нет-нет, – сказал Оле. – Я заплачу.

– Возьми такси и поезжай домой, Оле.

– Ты так хорошо ко мне относишься, – расчувствовался Оле. – Ты, без всякого сомнения, самый милый человек из всех, кого я знаю. И красивая, и умная, и с чувством юмора. Ты чересчур хороша для этого Джо.

– Слишком поздно. – Я чмокнула его в щеку,чтобы в последний раз вдохнуть запах зубного

врача. И чуть не расплакалась. Но теперь мне действительно необходимо было проявить твердость. – Пока, Оле. Вот увидишь, все будет хорошо. И, надеюсь, тебе в голову не придут всякие там глупости.

– Нет-нет, не волнуйся, Герри. Я позвоню тебе, когда снова смогу мыслить ясно.

Я закусила нижнюю губу и, спотыкаясь, побрела к двери.

– Я буду здесь на случай, если тебе понадоблюсь, – крикнул Оле мне вслед.

Дорогая фрау Колер!

Да-да, вы уже много лет предлагаете мне называть вас тетя Анна-Мари. Но у меня столько настоящих тетушек, что я до сих пор не могу пойти на подобную фамильярность. К тому же мне известно, что с тех пор, как я отказалась идти с Клаусом на выпускной бал, вы меня терпеть не можете.

Хочу прояснить здесь раз и навсегда старое недоразумение: «я так неожиданно передумала» НЕ для того, чтобы оставить бедного Клауса без пары. Наоборот, я очень ясно и не один раз давала понять своей маме и Клаусу, что лучше съем фунт живых слизней, чем пойду с этим парнем на выпускной бал, потому что:

1)когда он танцует, он всегда оттопыривает зад как утка, справляющая нужду;

2)воняет так, как будто пару лет не мылся;

3) во время перерыва между танцами ковыряет в носу и выдавливает себе прыщи на шее;

4) несмотря на все это, считает себя неотразимым.

Тут нужно отдать вам должное – именно это я называю отличной воспитательной работой.

Вероятно, именно из-за своей самоуверенности Клаус в день выпускного бала заявился к нам с букетом цветов. Одновременно с ним пришел Георг Штауб, у которого в руках тоже был букет (на всякий случай и для вашего успокоения говорю: хотя от Георга Штауба всегда хорошо пахло, во время румбы он постоянно сбивался со счета, а во время танго планомерно оттаптывал мне ноги).

Неправда, что я открыла дверь и начала смеяться. И я не кричала: «Ха-ха, Клаус, вот теперь ты по- настоящему сел в лужу, дурень!»

На самом деле я испытала сильнейшее в своей жизни потрясение, когда увидела двух парней с букетами цветов у своей двери. Клаус полностью проигнорировал Георга и его букет. Он спокойно поковырял в носу и спросил: «Ты готова, Герри?»