Хербьёрг Вассму - Бегство от Франка

Потом пошли мелькать черные, серые и белые краски. Географическое невежество подвело меня. Я забыла, что надо перевалить через Альпы, чтобы попасть в Чехословакию, и обрадовалась, что мы сменили покрышки. Дорога могла оказаться скользкой. Фрида кивнула и сосредоточилась на дороге.

Недалеко от границы из-за туч выглянуло солнце. Мы медленно подъехали к паспортному контролю. Убедившись, что все в порядке, постовой в форме сделал нам знак, что мы можем ехать дальше. Фрида дала газ, и мы решили, что все позади. Но громкий окрик и два пограничника, бегущих по обе стороны машины, убедили нас в обратном. Когда мы остановились, нас окружили пять или шесть человек. Меня охватило чувство нереальности, сердце стучало так, словно у нас в багажнике был спрятан не один труп. По крайней мере, тайной полиции Германии было об этом известно. Или норвежская полиция разослала ордер на арест машины с нашим номером во все пограничные посты Европы.

У меня так дрожали колени, что я радовалась, что сижу в машине. Фрида опустила окно и уставилась на ближайшего постового. Он был груб и говорил по-чешски. Здесь дело было поставлено серьезно. Машины проверялись и немецкими и чешскими пограничниками. Когда Фрида ответила ему по-английски, он начал задавать нам вопросы на своеобразном местном английском, но весьма придирчиво. Он никак не мог взять в толк, что мы едем в Прагу, чтобы собственными глазами увидеть мосты и храмы. И как будто старался заставить нас отказаться от наших планов. Заглянув в машину через обе дверцы с левой стороны, он проявил интерес к багажнику, и Фрида открыла его.

Двумя пальцами он приподнял наш плед и уставился на что-то, показавшееся ему подозрительным. Неужели он думал, что деньги Франка лежат штабелями у нас в багажнике? Когда мы поднимались в гору, мне стало холодно, и я закуталась в этот плед, не исключено, что пограничник во время осмотра нашей машины заразится чесоткой Франка. Но злорадства во мне не было, я бы все равно об этом не узнала. Для этого мне пришлось бы просидеть три месяца в грязной пограничной тюрьме или, в лучшем случае, снова оказаться в квартире в Кройцберге.

Теперь у меня дрожали и руки. Похоже, мой паспорт вызвал у пограничника подозрения. Он показал его другому пограничнику, который стоял немного в стороне. Тот долго листал паспорт и наконец подошел к нашей машине уже один.

Я постаралась изобразить подобие улыбки, протянула руку и произнесла несколько примитивных фраз по-немецки. Сперва он ответил неуверенно. Потом в его мыслительном аппарате что-то сдвинулось. Он улыбнулся и отдал мне паспорт. Немного смущенно, словно ему было неловко. Как мальчик, который вырядился в форму и привык сурово обращаться с норвежскими дамами-гангстерами, пересекающими немецкую границу.

Я взяла себя в руки, наклонилась к окошку, и мы обменялись еще парой фраз. Потом он отдал честь, широко улыбнулся и махнул рукой, пропуская нас. По лицам его помощников было видно, что люди, пересекающие границу, доставляют им не меньше мучений, чем муравьи, заползшие в трусы.

— Теперь можешь расслабиться. Нас взвесили и нашли достаточно легкими. Никто нас здесь не ищет, — засмеялась Фрида.

— Я думала, что они и в самом деле хотят арестовать нас, — вздохнула я, когда мы отъехали на несколько метров.

— Я поторопилась и не заметила, что тут два контрольных поста. Моя попытка проехать мимо их насторожила. Но как только мы пустили в ход свое обаяние, они сразу подобрели.

— Этот пограничник напомнил мне одного знакомого и даже вызвал у меня симпатию.

Асфальт был похож на разрезанную, мокрую велосипедную камеру, натянутую между нашей «хондой» и гостиницей в Праге. Оставалось только позволить этой резине тянуть себя.

— Чужие лица иногда так похожи на лица тех, кого я знала или встречала, — сказала я. — Из-за этого я больше думаю о том, кого я когда-то видела, чем о том, кого вижу в эту минуту. Если воспоминание приятно, я и держусь соответственно. Иногда это бывает кстати, вот как на границе.

— Кофе остыл. Плесни мне немного горячего, — попросила Фрида.

Мотор гудел утробным басом. Подъем оказался нелегким испытанием для коробки передач. Колеса монотонно постукивали по швам бетонного покрытия. Что-то было не так с трейлером справа от нас. Он плевался серым дымом и страшно рычал. Ландшафт справа неожиданно заволокло белым туманом. Словно где-то за горизонтом закипел, переливаясь через край, огромный котел.

— Он напомнил тебе отца твоего ребенка, каким тот был в свое время? — вдруг спросила она.

— Да, у него такой же рот. Этот чех… да, рот тот же, — сказала я. — Меня поразило, что он нисколько не изменился, хотя и стал старше. Несколько мгновений я была даже уверена, что это он.

— Почему ты порвала с ним?

— Боялась, что не выдержу. Он ждал от меня чего-то, чего я не могла ему дать. Очень было тяжело.

Дорога устала от подъемов на холмы, и теперь мы катили по ровному месту. Спидометр показывал сто сорок километров.

— А ты? Чего ждала ты… чего он не мог тебе дать?

— Мне хотелось, чтобы он дал мне все, чего мне недоставало, — призналась я.

— Другими словами, все или ничего? И ты выбрала ничего?

— После грузовика осталось только ничего.

— Как он к этому отнесся? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты не поинтересовалась? Но ты могла бы это заметить.

— В то время… я перестала владеть языком. Была уверена, что не способна выразить даже самую простую мысль.

— Из-за этого у тебя до сих пор иногда встречаются казенные фразы? Из-за того, что ты не доверяешь своему языку?

Она хотела лишь безобидно пошутить, но я обиделась. Ведь я только что доверила ей то, чего не знал ни один человек.

— Ты никогда не говорила ему, что любишь его? Хотела, чтобы он сам разобрался в твоих чувствах? Да? — продолжала она, словно не заметила, что я замкнулась.

— Примерно так, — призналась я.

Пошел снег. Мышцы моего живота протестовали уже много километров, но Фрида не сбавляла скорости. Вскоре мимо нас в густом снегу промелькнул дорожный знак, кажется, на нем было написано — Теплице. Потом немного посветлело и вынырнула грубо состряпанная вывеска ночного клуба. В одном месте я прочитала желанное слово Эдем, заключенное в облезлое сердце, в другом — над разбитыми окнами в металлических рамах было написано Касабланка. Вывеска с надписью Кэмл, сделанная в духе ковбойских фильмов, лавки со скучными вещами из пластика на одиноких полках, выцветшие рождественские ниссе и фигурки героя фильма «Инопланетянин», которые были в продаже уже не меньше десяти лет. Покупателей нигде не было видно.