Нина Соломон - Незамужняя жена

— Ты ему ничего не говорила?

— Думаю, он предпочел бы услышать это от тебя, — ответила Грейс. Одним коленом она плотно прижала дверцу бардачка, бдительно за ней наблюдая (на случай, если она распахнется опять), как за чем-то непредсказуемым и угрожающим, вроде чертика из табакерки.

— Как бы я хотел никогда не расставаться со своей любовью, — сказал Кейн, вздохнув.

Кейн свернул с магистрали на двухполосную дорогу. Они увидели знак, указывающий дорогу к елочной ферме, и поехали по гравийному подъездному пути. Грейс порадовалась тому, что надела ботинки, так как снег начал таять, превращаясь в мокрую грязь. Она пошла за Кейном по раскисшей дороге, сунув руки в перчатки Лэза.

Следуя за Кейном в чашу леса, Грейс вспомнила о глубоком, по колено, снеге в Центральном парке, где они гуляли с Хлоей. Им было тогда не больше десяти, и они все утро катались на санках. Грейс тащилась вслед за Хлоей, неохотно волоча за собой санки. В поисках холма, который, твердила Хлоя, должен быть прямо за спуском, они кружили по каким-то засыпанным снегом тропинкам, пока окончательно не заблудились. Грейс запаниковала, но к ее собственному удивлению и облегчению каким-то образом сама отыскала обратную дорогу, прежде чем мать Хлои спохватилась, что девочки пропали.

Внезапно Грейс заметила, что снова оказалась лидером: Кейн шел сзади, ступая в ее глубокие следы.

— Какой высоты? — спросил Кейн, осматривая зеленые, как мох, ветки шотландской сосны. Дерево было примерно на фут выше Лэза. Грейс сказала, что это идеальный вариант. На Кейне были серая куртка, крепкие башмаки и полосатая шапочка. «Дитя природы», как любил называть его Лэз, когда они забирались в какую-нибудь глушь. Даже в окрестностях Нью-Джерси Кейн преображался и становился похож на хорошо экипированного вожака скаутов, готового ко всему. Достав свой швейцарский армейский нож, Кейн срезал кусок коры.

— Свежая? — спросила Грейс.

— Грейс, она же еще растет. Я просто хотел посмотреть, насколько влажнее древесина.

Кейн помахал рукой молодому парню в красном пикапе — в знак того, что дерево выбрано и они готовы срубить его. Почетное право сделать это, как всегда, было предоставлено Кейну, орудовавшему пилой с той же неколебимой сосредоточенностью, с какой отец Грейс разделывал индейку.

Завернув дерево в зеленую пластмассовую сетку, Кейн с пареньком запихнули его в джип — так, что верхушка торчала над передним сиденьем, а ствол высовывался сквозь заднее окно; теперь для Грейс оставалось место только сзади. Кейн дал ей клетчатое шерстяное одеяло, чтобы согреться. Окруженная ветвями, завернувшись в одеяло, Грейс чувствовала себя как в благоухающем гнезде. Кейн указывал ей на попадавшиеся по дороге достопримечательности, дикторским голосом выдавая краткую информацию: «Вот дом Твена — построен в форме шестиугольника» или: «Не проезжайте мимо — лучший пирог с банановым кремом в радиусе ста миль».

Слева мелькнуло озеро. Поверхность затянуло льдом, и казалось, что его специально заморозили. Однако при не по сезону теплой погоде лед должен быть очень тонким.

Почти стемнело — серое, размытое время дня, которое отец Грейс называл временем несчастных случаев, утверждая, что именно в сумерки попавших под машины детей отвозят в операционные, чтобы срочно наложить им швы, хотя Грейс в то же самое время только однажды умудрилась рассадить коленку. Если бы сейчас машину вел Милтон, он-то бы уж точно засел в придорожной забегаловке и дождался наступления ночи. Обычно это была двадцатиминутная остановка, которой как раз хватало, чтобы съесть сэндвич с грудинкой и хреном и выпить шоколадный коктейль, которые отец поглощал в молитвенном молчании.

Грейс чуть было не предложила Кейну остановиться на минутку перекусить — она внезапно ощутила зверский голод, хотя практически весь день у нее не было аппетита, — но нужно было оставить еще немного времени, чтобы заскочить в бар за пиджаком Лэза. Она представила себе, что ей придется есть дома: остатки индейки в соевом соусе, пюре из сладкой картошки, блины и замороженные фрикадельки Франсин, из контейнеров с которыми можно было выстроить пирамиду высотой с четырехэтажный дом.

Хвойный запах навел на Грейс дрему. Сняв ботинки, она вытянула ноги, просунув их между передними сиденьями. Ее везли домой, и это заставило ее почувствовать себя ребенком. Кейн был хорошим другом. И она знала, что он всегда таким останется. Ничего между ними не изменилось.

Сознание Грейс уплывало, и в последние оставшиеся минуты гаснущих сумерек ей показалось, что она чувствует руку Лэза, растирающую ее ступни. Когда она проснулась, было темно и в носу у нее щекотало.

— Можно ненадолго заскочить в «Бочонок»? — спросила Грейс, когда Кейн выехал на Риверсайд-драйв.

— Зачем? Снова на подвиги потянуло?

— Ну уж нет, — ответила Грейс. — Мне показалось, вчера я оставила там пиджак Лэза. Нигде не могу найти.

Подняв брови, Кейн посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Ты никак не могла оставить его в «Бочонке». Когда мы уходили, он был на тебе.

— Ты уверен?

— Я точно помню, как ты пулей вылетела оттуда после своего неудачного падения, — усмехнулся Кейн.

Грейс постаралась переварить этот новый кусочек информации.

— Хорошо, — сказала она. — Так или иначе надо проверить.

— Как пожелаете.

Кейн остался ждать снаружи с елкой, Грейс побежала в бар. Там, как всегда, было накурено, хотя никто, похоже, не курил. В лежащих на стойке меню значились аляскинские устрицы и бургеры с дичью — блюда, которые вызвали бы подозрение даже в четырехзвездочном ресторане. Грейс почувствовала облегчение, увидев за стойкой того же бармена, Пита. Он узнал ее.

— Я никогда… — начал он, стараясь сдержать улыбку, — не крутила романы с барменами.

— Очень смешно, — сказала Грейс с притворно веселым видом.

— Я так понял, что это значит «нет»?

Грейс разглядывала зал, делая вид, что не расслышала последнего замечания.

— Мне кажется, я оставила здесь вчера пиджак мужа.

— Пиджак мужа?

— Да, — повторила Грейс.

— Я ничего не находил, — заявил Пит, скрещивая руки на груди. — Но завтра спрошу сменщика.

— Большое спасибо, — сказала Грейс и достала ручку из сумки. Записав свой телефон на коктейльной салфетке, она попросила позвонить, если пиджак найдется. И пошла к выходу.

— Погодите, у меня кое-что для вас есть, — сказал Пит, вытягивая сжатую в кулак руку. Грейс внимательно следила за тем, как он разжимал кулак: на ладони лежали два розовых шарика жвачки.