Развод. Сын моего мужа - Ая Кучер
— Друзья? О, нет, Леонид, мы с тобой совсем не друзья. Я даже не уверена, что и с Настей дружба осталась. Ты ей рассказал? Что мой муж твою сестру тра…
Я давлюсь воздухом, сбиваясь со слова. Потому что мужчина давит ладонью на дверь. Он сильнее, а потому я отшатываюсь назад.
— Я вызвала охрану, — предупреждаю я. — Они будут через пять минут.
— Отлично. Может, хоть начнёшь слушать. Ты делаешь выводы, не зная ничего. Разве так делается, Поль? На кого ты там училась?
— На маркетолога, — прищуриваюсь я, прикидывая, как вытолкать мужчину.
— Ну вот. Разве там не надо сначала данные собрать, обработать? Ну, не рубить сплеча. А ты даже не слушаешь.
— А у меня аллергия на ложь началась. Острая непереносимость. Или что ты скажешь, Лёнь? Что не знал ничего?
— Не знал.
Мужчина с такой решительностью заявляет, что я на секунду замолкаю. Тёмные глаза Лёни в черноту превращаются, лицо приобретает жёсткие черты.
— О Боже, — я ахаю. — Лёнь, что ты же не говорил, что ослеп?!
— Я не…
— Потому что очевидно — ты слепым должен быть. Чтобы не заметить сходства между мальчиком и Витей. У тебя хотя бы мысль должна была такая мелькнуть. А догадки, знание, что твоя сестра с моим мужем спала… Всё мимо прошло?
— Поль…
— Я не закончила. Ты не знал о сыне Вити? Верится слабо. Но как минимум — ты знал о самой измене. Поэтому… Не вешай мне лапшу на уши про дружбу. Иначе бы ты рассказал.
— Послушай, Витя…
— Витя твой друг. Ты его тайну хранил. Я это понимаю, правда. Это нормально, я не в обиде. Но в таком случае — ты его друг. Не мой. И не нужно на меня сейчас давить якобы тем, что мы столько лет близки.
Лёня замолкает. Сжимает челюсть, синие венки как никогда хорошо видны на загорелом лице.
— Тебя Витя попросил прийти? — хмыкаю. — Скажи, что пытался, но я не пустила.
— Витя не знает, что я здесь, — возражает Лёня. — Я сам решил всё прояснить, раз ты меня в чёрный список добавила.
Я действительно так сделала. Не была готова ни с одним из лжецов общаться.
— Ты сказала, что у меня пять минут до приезда охраны, — напоминает Лёня. — Вот и дай мне это время. Чтобы всё объяснить, как было. Первое — я не знал, что у Вити есть сын. Никто не знал. И я уверен, что он сам ничего не подозревал.
— Почему?
— Потому что я общался с сестрой. Она жаловалась, как сложно одной ребёнка растить. Я помогал как мог. Про отца она умалчивала.
— А схожесть…
— Раньше её не было. Назар малым был белым как снег. Глаза синющие, но всё остальное — тот ещё блондин. Никакого намёка на Витю. Когда малой поменялся я не знаю. Я видел его малым, и пару раз потом. Лет до четырёх. После этого мы с Марго перестали общаться. У меня появилось ощущение, что она все деньги куда-то спускает. Гульки или пьянки. Или ещё что-то. Я постарался поговорить — меня выперли. Ещё и через родственников скандал устроили, что я обвиняю без повода. После этого я стал в её семью не вхож. Знал через тётю, что с Назаром всё нормально.
Лёня произносит всё быстро, немного сбиваясь. Он словно спешит успеть выложить всю историю за несколько предложений.
И при этом тон, которым мужчина говорит, он уверенный и твёрдый. Словно верит до последней запятой в своём рассказе. Не лжёт.
Но я…
Я на это так просто не поведусь.
— А измена? — хрипло уточняю я.
— Я с Вити ответы потребовал, — край верхней губы дёргается. — Когда всё всплыло. Понял. Он назвал тот вечер, но… Раньше я не задумывался. Да, он пошёл провожать мою сестру. И вроде как они много общались, но… Точно я не знал. Ни Витя, ни Марго не говорили ничего.
— Да? — скептически усмехаюсь.
— Да. Я не спрашивал. Не хотел чужую тайну хранить. Тем более что ты вернулась, всё было нормально. И эта тема больше не поднималась.
Я качаю головой. Рассказ Лёни звучит таким простым и понятным. Всё втайне было, никто не знал, не рассказывал…
Но именно из-за этой простоты…
Во мне ещё больше сомнений. Что, если я действительно пытаюсь уцепиться за собственную версию?
Когда все вокруг мне твердят одно и то же — о Назаре никто не знал.
И всеобщего заговора скрыть Назара — не существовало…
Что тогда?
* * *
— Мамочка, смотри! — Соня крутится передо мной в чёрном платье. — Я красивая?
— Ты очень красивая, — соглашаю я.
— А я? Я! Мам, я больше квасивая?
Алиса картавит, скачет вокруг, пытаясь привлечь внимание. Кружится, отчего подол синего платья развивается.
Я не могу сдержать радостной улыбки. Мои малышки такие красивые и радостные. Просто загляденье.
Они мой маленький оазис. Безопасное место сред безжалостной пустыни.
У меня голова кругом от событий. Сердце вдребезги. Но рядом с моими дочками я всё ещё могу улыбаться.
Моя мама нашла на чердаке мои старые вещи. Перешила их, сделав по размеру малышкам. И теперь они устроили дома показ мод.
— Деда! — Алиса переключается на него. — Как я?
— Принцесса, — отец тепло улыбается.
— Я пвинцесса!
Малышка крутится, запинается и почти падает. Но Соня, как старшая сестрёнка, её перехватывает. Ещё и отчитывает, серьёзно грозя пальцем.
— Кого она мне напоминает…
Мама подмигивает мне, заставляя покраснеть. В детстве я была такой же важной «воспитательницей». Моя сестра была одной из жертв.
Родители до сих пор вспоминают, как я любила всех строить и обучать. Им нравится вгонять меня в краску.
Но сейчас из реакции — только тепло в груди. Мне становится так легко и хорошо, что спорить не получается.
Оказывается, шумный семейный вечер именно то, что мне нужно было. Когда из боли — только уставшее скулы. От улыбок. И слёзы на глазах от смеха.
Я сжимаю ладонями кружку. Делаю глоток горячего чая. И просто наслаждаюсь моментом.
Там, далеко, за папиным забором — остаются все проблемы. С кондитерской, мужем, непонятками…
Здесь же семья и чай с мёдом.
Именно то, что нужно для лечения душевных травм.
— А мы можем папе позвонить? — Соня подскакивает ко мне. — По видео. Он должен увидеть, какие мы красивые.
— Он и так знает, — мама натянуто улыбается, переживая. — Давай не будем.
— Но пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
Дочь упирается ладошками в мои колени. Смотрит своими синими глазками. И отказать ей просто невозможно.
Я
