Не в счет - Регина Рауэр

в чём и сама отчасти сомневалась, особенно теперь, — … и мне всегда было можно больше, чем остальным. Понимаешь? Шутить, задираться, делать. Катька как-то раз попыталась съязвить, как я, так он так взглянул, что она заткнулась и больше не лезла. А Ивницкая ему волосы хотела взъерошить, но…

Не дал.

Мотнул головой и резанул её взглядом тоже, отчего обычно непробиваемая ко всем искрометным взглядам Полина Васильевна руки отдернула и обиженно фыркнула. Проворчала про идеальные прически-укладки и жену, которой даже накручивать на палец пряди, будя, было можно.

Мне можно было кричать на идеального Кена и швырять в него подушки.

Пинать, опять же заставляя проснуться для ответа на паре.

Я могла выносить ему мозги, как не раз мне недовольно говорили, вот только… разрешали. Выслушивали и обиды, и возмущения, и требования. И даже походы по магазинам Измайлов мужественно терпел и ядовитое мнение, вытягиваемое клещами, выдавал.

Тащил уже меня выбирать ему пальто.

Или парфюм, который я объявила, что сама найду.

И это мне тоже разрешали делать.

— … я думала, что это всё что-то да значит, что у нас что-то есть. У него, а не только у меня. Только я ошибалась, я так ошиблась, Женька…

Получается…

…это только я начинала скучать, когда мы не виделись даже два дня…

…это только у меня поднималось настроение, когда он ехидничал или подначивал, дёргал за пояс халата или притаскивал мне кофе и шоколад с марципаном на первую лекцию…

…это только меня тянуло к нему почти до боли, до почти видимых нитей между нами, до дерущего желания прикоснуться при любой возможности. И это я ощущала его всегда, улавливала в любой толпе, на расстоянии.

Он же вот… женится в августе.

В последнем летнем месяце, который приближался неумолимо и стремительно. Надвигался на меня чем-то катастрофическим и неизбежным.

Настоящим, в котором Измайлов не передумает и не скажет вдруг, что пошутил.

Будет у него свадьба.

И надеяться на иное я себе не давала, мы ведь не в сказке были.

— Может ты ему расскажешь? — Ивницкая спросила осторожно.

В конце июля, когда на зачёте по практике мы встретились.

И как я извернулась, чтобы не столкнуться в этот день с Измайловым, осталось известно только мне. И ещё палате, в которую нырнуть я успела, сделала независимый вид и о придуманной в секунду Козициной спросила.

Удивилась о-о-очень, когда такой не оказалось.

— О чём? — я спросила устало, за месяц передумано и переспорено с собой же было много, не придумано ничего умного. — Мне ему в любви сходить признаться, когда у него через две недели свадьба?

— Ну… можно…

— Ага, три раза, — согласилась я максимально едко. — Он обрадуется. Свадьбу отменит, меня в загс позовет. Ивницкая, если бы я ему хотя бы нравилась, он бы не стал жениться. Или хочешь сказать, он от большой любви ко мне женится на этой… Карине?

— От маленькой к ней, — огрызнулась Полька сердито. — Ты их фотки видела? Они даже не смотрятся вместе!

— То ли дело мы, да?

— Да! Да в том то и дело, Калина, что да! — на меня взглянули с жалостью, от которой скептическое выражение лица я нарисовала, не заревела. — Вы со стороны всегда смотритесь, как пара! И ругаетесь, как двадцать лет женатые. Я была уверена, что вы встречаться начнете.

— Ошиблась.

— Или нет, просто вы два идиота, — буркнула она раздраженно и даже ногой от избытка эмоций топнула. — Ты ему признаваться первой не хочешь, он вообще творит непонятно что!

— Ну почему непонятно, — я протянула елейным тоном и с улыбкой, — очень даже понятно. Паспорт, штамп и ресторан. Что там ещё? Торт, тамада и выкуп. Какая жалость, что я не смогу прийти. Увы и ах.

— В смысле⁈

— В том самом, прямом, — я продолжала столь же иронично, болтала остатки кофе, на которые смотреть было куда легче. — Мы сегодня с Женькой улетаем в Питер. А третьего в Индию. На весь месяц.

Грандиозную новость я выдала между прочим и абсолютно невозмутимо. Даже не вздрогнула, когда Ивницкая рявкнула на весь больничный сквер:

— Ку-да⁈

— В Шимле, — я уточнила тоном зануды и отличницы, добавила краткую историческую и географическую справку. — Столица одного из северных штатов, Гималаи. Горный воздух, потрясающие виды. Последнее оценили даже британцы, устроив летнюю резиденцию. Говорят, от ностальгии по туманному Альбиону. Там, знаешь, какие туманы бывают?

— Калинина, заткнись, а, — Полька, закрывая глаза рукой, попросила жалобно.

А я послушно замолчала.

Тем более, что добавить мне особо было нечего, разве что рассказать о том, что мы летели к лучшей и заодно институтской подруге Еньки. Василиса Игнатьевна, выйдя замуж за Вишванатха (для простых смертных и не логопедов — Нана), уже два года жила и работала в Шимле.

И в гости всё это время она с завидным постоянством звала. Почти каждую неделю приглашала, а то и чаще, поскольку созванивались они с Женькой регулярно.

Но вживую встретиться им тоже требовалось.

А мне требовалась смена обстановки, позитив и яркие впечатления, как постановили эти два недопсихотерапевта при очередном разговоре-консилиуме. Обсуждать меня при мне же они не стеснялись.

Не слушали возражения, а потому сделанный заодно с поменянным паспортом загранник у меня отобрали и билеты заказали.

До Дели.

Там, выделяясь блондинистой внешностью среди местных, нас встречала сама Васька, махала, подпрыгивая в толпе, руками, и обнимались, тараторя наперебой и светя счастливыми физиономиями, они с Енькой где-то полчаса.

Я же, познакомившись с застенчиво и будто извиняюще улыбающимся Нани, рассматривала шумный и пёстрый аэропорт.

И ощущение, что в другой мир попала, возникло и с каждой минутой всё крепло.

Дели был… он просто был.

Правда, контрастным, как говорят во всех путеводителях и программах.

Невозможно жарким и дождливым, ибо нет нормальных людей, прилетающих сюда в сезон муссонов и воздуха, ставшего самой водой. Эта вода текла, размывая напрочь, вдоль дорог, была местами самой дорогой. И всевозможный мусор, навевая тоскливые мысли о высоченных резиновых сапогах, по ней плыл.

Дели был красивым и… отвращающим.

Восторг и брезгливость он вызывал в равных пропорциях, поражал древними храмами, что тенями выступали из дымки смога, и оглушал какофонией звуков. Он ошеломлял людьми и слишком инаковыми богами, он играл в чехарду, в которой терялись приезжие.

И понравилась ли мне Индия я так и не смогла решить.

Она восхищала и ужасала одновременно.

Я теряла дар речи от вида сказочных, словно рисованных, сосновых лесов и речных долин, недостижимо-близких горных вершин, когда по серпантину в Шимле мы ехали.

Я растерянно хлопала глазами и