И солнце взойдет. Она - Варвара Оськина

– Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь…

– Да! ДА!

– …потому что я, кажется, уже нет.

Убедить Энтони в правильности их сомнительного порыва Рене не успела. Он просто не дал такой возможности и наконец-то занял рот поцелуем, когда раздвинул её губы своими. Ланг без предупреждения провёл языком по самому краешку, отчего она почти задохнулась, а потом мир поглотил сладкий вкус мяты. Из груди вырвался всхлип, и в ответ талию стиснули сведённые в нетерпении пальцы.

Господи… После сегодняшнего чувствовать на себе такие родные руки казалось чем-то божественным, совершенно естественным, столь настоящим и правильным, что Рене, словно безумная, тянулась к Тони навстречу. Она целовала предплечья и ловила губами ладони, пока те сжимали в своём кулаке пряди волос или ласкали покрасневшие скулы. Рене царапала о пряжку ремня обнажённую кожу на животе и старалась запомнить каждый вздох, каждый жест или взгляд, с каким Энтони смотрел на её открытое тело. И впервые так хотелось понравиться! Забыть, что между ними столько лет разницы. Что он наверняка повидал красивее и лучше – без дурацкого шрама и бледных веснушек. Но Ланг всё равно расцеловывал каждую точку и некрасивую линию. И хотя Рене успела продемонстрировать ему всё, упрямо находил нечто новое в розовом цвете сосков, и в ямке пупка, и даже в темнеющей полосе, что протянулась через лицо до самой груди.

Да, Тони не был нежен и ласков – только не после того, как до этого тела дотронулось столько рук! Кусался, царапался и почти дрался с собственной совестью, стараясь быть осторожней, хотя явно хотел содрать с Рене кожу – срезать её лоскутами, а потом любовно вырастить новую. Только его и ничьё больше. Личное. Тайное. Так что, когда одним резким движением он стянул с бёдер Рене джинсы, то не стал тратить время на что-то ещё. Те так и остались болтаться на прижатых к груди коленях. Следом раздался хлопок отброшенного в стену бумажника, шелест фольги, а потом Рене едва не задохнулась, когда Тони вошёл.

Он не думал о чьём-то комфорте – упаси господи! – слишком уж был зол. На себя, на обстоятельства и на Рене, которая где-то в шестнадцать поймала свой первый опыт. Тони ведь всё это понял. А потому прямо сейчас окончательно делал своим то, что и так давно принадлежало ему. И движения были грубыми, рваными, отчего голова Рене металась из стороны в сторону по гладкой зеркальной поверхности, а руки до судорог впивались в мужские предплечья. Впрочем, она не возражала. Её трясло от рвущего на молекулы напряжения, которое никак не могло найти выход. Вперёд и назад, а пару раз Энтони вошёл так глубоко, что на глаза навернулись слёзы. Неудобная поза… и слишком крошечная была для неё Рене. Но она всё равно впивалась зубами в чужие губы, ногтями цеплялась за шею, с каждым новым жёстким толчком пыталась прогнуться навстречу, прежде чем уткнулась лбом в свои же колени и захныкала от удовольствия вперемешку с ноющей болью.

Но Тони, похоже, был опять недоволен. Потому что неожиданно вышел и перевернул ещё содрогавшуюся от оргазма Рене, поставив на четвереньки. Её ладони неловко упёрлись в холодное зеркало, со столика что-то с грохотом рухнуло на пол, но никто не оглянулся. Вцепившись в жёсткую раму, Рене на мгновение встретилась в отражении взглядом с Энтони, а потом тихо захныкала, когда тело попросило ещё. Мужская рука скользнула меж стянутых джинсами бёдер, коснулась промежности, раздвинула вход, размазав почти капавшую на бельё смазку. Ну а затем Рене ощутила, как нарочито лениво скользнул внутрь Энтони. Будто бы издевался над тем, как ей не хватило каких-то мгновений. Он сделал мягкий толчок и вышел обратно. Замер на пару секунд и двинулся снова, вместе с липкими пальцами, которые теперь прижимались так сильно. Глаза закатились.

– Ну-ка, сама, – прошелестел где-то у виска его голос, а на правую ягодицу прилетел звонкий шлепок. – Я хочу видеть.

И ничего не оставалось, как на дрожащих ногах чуть приподняться, а затем опуститься так медленно, чтобы от ощущения полноты перехватило дыхание. Вверх и вниз. Вверх и… Рене двигалась неуклюже. Она изредка смотрела на себя в отражении зеркала, но больше на Тони, который не отводил взгляда от той точки, где сходились два тела. И Рене хотелось дать ему больше. Потому она цеплялась пальцами то за деревянную раму, то за предплечья, скользила грудью по ледяному стеклу или прижималась спиной к колючему свитеру Энтони.

Рене покачивалась всё быстрее, уперевшись коленями в узенький столик. Было твёрдо и неудобно, но она сильнее выгибалась и тёрлась о щедро подставленную ладонь – большую и немного шершавую, так идеально лёгшую ей между ног. А потом Рене ощутила длинные пальцы, которые так резко нырнули вслед за членом, что захотелось кричать. Но она лишь тихо всхлипнула, когда в первый раз ощутила почти болезненное растяжение. И пусть скомканные джинсы грубо впивались в натёртую кожу, руки соскальзывали, а грудь уже ныла от щипков и поцелуев, но в один миг всё внутри снова скрутило болезненно-лихорадочной судорогой. И тогда, словно почувствовав, Энтони сам качнулся вперёд. Ещё и ещё… Рене хватило трёх раз, прежде чем она всё-таки застонала от облегчения и прижалась щекой к холодному зеркалу. Вокруг что-то происходило – дыхание, руки, шлепки, невнятный шёпот. Она запомнила только одно – как, откинув с плеча мешавшие пряди, Энтони на мгновение остановился, а затем прижался губами к татуировке за ухом. Он глухо смеялся, зацеловывая каждый из лепестков, и потому последний толчок вышел неожиданно нежным. Оба замерли, с удовлетворённым восторгом увидев, как их дыхание смешалось в одно туманное облако на глади холодного зеркала. А потом Рене услышала немного самодовольное:

– Ma petite cerise à moi, n'est-ce pas?

– Oui… 8

Глава 5

Рене медленно вздохнула и ощутила, как по спине мягко скользнули кончики пальцев. Они провели линию вдоль напряжённойmusculus erector spinae, запутались в растрепавшихся косах, вернулись к лопаткам, а потом вокруг живота уверенно обернулась мужская рука. Тони крепко придерживал за талию, пока Рене пыталась выпрямиться на слишком узком столике, и тихо рассмеялся, когда она всё-таки потеряла равновесие. Его дыхание теплом ощущалось на воспалённой коже за ухом, куда Ланг то и дело утыкался своим длинным носом, словно хотел ощутить аромат нарисованных цветов. И этот жест казался уютным.

С трудом, под негромкие шутки кое-как натянув на Рене джинсы, Тони помог усесться