Жестокая клятва - М. Джеймс

Я фыркаю на это.

— Держаться от меня подальше? Чертовски трудно это сделать, когда ты носишь моего ребенка, да?

Глаза Изабеллы слегка расширяются, и она прикрывает рот рукой, пальцы касаются ее губ так нежно, что мне до боли хочется их поцеловать.

— Ты действительно мне веришь?

Я вздыхаю, придвигаюсь ближе со своего места, открываю коробку, так что оказываюсь рядом с диваном, почти касаясь ее ног, когда беру ее руки в свои.

— Я же говорил тебе, девочка. Из всего, что произошло между нами, я никогда не сомневался в этом. Я мог бы подумать, что Диего или Хавьер заставили тебя, но ты заверила меня, что это не так. Я знаю, что ты не была ни с одним другим мужчиной по собственному выбору. Я верю… — я делаю паузу, подыскивая нужные слова. — Я верю, что все, что ты говорила и делала, Изабелла, было потому, что ты хотела меня. И я не думаю, что ты так быстро двинулась дальше, как только мы решили, что наше время истекло, или что тебе нужен был кто-то, кроме меня, пока мы были вместе. Между нами нет доверия, да, но я никогда не думал, что ты вероломна.

Глаза Изабеллы закрываются, а когда она снова открывает их с легкой грустной улыбкой, я все еще вижу в них слезы.

— Спасибо тебе, — тихо шепчет она. — Слышать это от тебя очень много значит.

Я не могу остановиться. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее руки, проводя более грубыми кончиками пальцев по мягкой коже тыльной стороны.

— Между нами многое было, девочка. Не все пропало из-за того, что произошло. Но нам нужно сделать все возможное, чтобы проложить хороший путь вперед, да? Ради малыша.

Изабелла кивает, смахивая слезы.

— Спасибо тебе за все это. — Она указывает на коробки, заполняющие гостиную, и я смеюсь, поднимаясь на ноги.

— Еще много чего нужно сделать. И нам все еще нужно поесть. Так что закажи нам что-нибудь с помощью этой кредитной карты, да? А я продолжу распаковывать все это.

После еще небольшого обсуждения мы оба соглашаемся на пиццу. Изабелла быстро соображает, как ее заказать, и садится на диван, пока я быстро распаковываю остальные коробки, расставляя мебель по ее вкусу. Здесь есть приставной и журнальный столик для гостиной, новый ковер и несколько произведений искусства, а также некоторые другие предметы для спальни.

— Сегодня мы смотрели детские вещи, но… — Изабелла нервно замолкает. — Я подумала, что ты, возможно, захочешь купить их со мной. Я не хотела предполагать, но…

— Я бы очень этого хотел, — уверяю я ее, и то, как загорается ее лицо, лишает меня всякой решимости сохранять дистанцию между нами.

Когда приносят еду, мы садимся за обеденный стол в маленьком уголке квартиры, шторы отдернуты, чтобы показать вид на город за окном.

— Это прекрасно, — тихо говорит Изабелла, глядя на огни горизонта. — Я не думала, что мне не понравится жить в городе, но, думаю, я могла бы привыкнуть к этому.

— Я надеюсь на это. Я смотрю на нее поверх картонной коробки из-под пиццы между нами, клейкие ломтики выглядят неуместно на черных с золотыми краями керамических тарелках. — Я хочу, чтобы ты была здесь счастлива, Изабелла. Я хочу, чтобы это был твой дом, твой и нашего ребенка. У меня нет намерения уезжать, и я хочу, чтобы наш ребенок рос там, где я смогу быть частью его жизни, но я также не хочу держать тебя там, где ты будешь несчастлива.

Изабелла задумчиво смотрит на меня.

— Я люблю Мексику, — тихо говорит она. — Я думала, что проживу там всю свою жизнь. Я люблю жару и пустыню, запах воздуха, сады за домом моей семьи, все это. Но я была бы там несчастлива, была бы замужем за Диего, рожала бы от него детей. По крайней мере, здесь… — Она нервно облизывает губы, ковыряя свой кусок пиццы. — По крайней мере, здесь я с тобой. У меня будет твой ребенок. Я бы предпочла это, даже если я никогда не полюблю Бостон так, как любишь его ты.

Ее голос прост и честен. Я слышу правду в ее словах, и они задевают меня до глубины души, в очередной раз поколебав мою решимость. Что, если все могло быть по-другому? Что, если бы каждый вечер можно было вот так сидеть напротив нее за ужином? Легко представить высокий стульчик сбоку от стола, воркующего там ребенка, стул с ребенком позже, возможно, к нему со временем присоединится еще один. Жизнь, которую я никогда не представлял, разворачивается передо мной за считанные секунды, и мне приходится бороться, чтобы вспомнить то, что я решил за долгие мучительные часы размышлений о моем будущем с Изабеллой, что этому никогда не суждено было сбыться, и что теперь все, что мы можем сделать, это собрать осколки и сделать все возможное, порознь, но сосредоточенно на нашем ребенке.

— Тебе понравился твой день с Анной? — Наконец я спрашиваю, когда молчание затягивается слишком надолго. Я вижу намек на разочарование в глазах Изабеллы из-за того, что я не совсем правильно отреагировал на то, что она сказала, но правда в том, что я не знаю, что сказать, чтобы не причинить ей боль. — Она сказала Лиаму, что была взволнована возможностью завести здесь подругу. Я думаю, вы двое подходите друг другу.

Изабелла слабо улыбается.

— Я думаю, мы могли бы стать друзьями. Трудно сказать, у меня никогда не было настоящих друзей, кроме моей сестры. Но Ана кажется такой милой и искренней. Было бы хорошо иметь здесь друга.

— Я позабочусь о том, чтобы Сирша больше тебя не беспокоила, — твердо говорю я ей. — Она не имела права так с тобой разговаривать, и я позабочусь о том, чтобы это больше не повторилось.

Изабелла вздыхает.

— Это действительно расстроило меня, — признается она. — Но в каком-то смысле я понимаю. — Она поднимает взгляд от своей тарелки, ее темные глаза встречаются с моими. — Ты явно был ей небезразличен, даже если она разбила тебе сердце. Я поняла это по тому, как она смотрела, когда говорила о тебе.

— У нас с Сиршей все кончено. — Я пристально смотрю на нее. — Между нами ничего не может быть. И после того, как она повела себя с тобой, у меня нет желания устанавливать между нами что-либо, кроме дистанции.

— Я знаю. — Изабелла поджимает губы. — Но я также знаю, что я здесь чужая. Она не совсем неправа, подозревая меня. Я ввязалась в это дело с ложью, даже если не хотела, чтобы оно зашло так далеко. Я тоже не совсем герой этой истории. — Она тяжело сглатывает, и я вижу, как она снова борется со слезами, когда смотрит на меня через стол. — Мне