Подарок коллекционера - М. Джеймс

class="p1">Я оглядываюсь и замечаю, что дверь в кабинет осталась открытой, что странно. Ноэль всегда хорошо закрывала комнаты после того, как уходила из них. Из коридора доносится приглушенный звук, и я оборачиваюсь, гадая, в своей ли комнате Ноэль. Возможно, убирается, или… Внезапная похотливая боль охватывает меня при мысли о том, что я иду и вижу, как она принимает ванну в полдень или трогает себя в постели, думая, что я ушел. От этого вуайеристского наслаждения мой член мгновенно твердеет, посылая дрожь по позвоночнику. Не только при мысли о том, чтобы застукать ее вот так, когда ее руки скользят по разгоряченной влажной коже или пальцы скользят под трусиками, но и о том, как я мог бы наказать ее за это, как хозяин наказал бы своего питомца за получение подобных удовольствий без разрешения.

Я был бы хорошим мастером, не так ли? Рассуждаю я, пока иду по коридору, мой пульс учащается в груди, нарастает предвкушение. Я знаю, что это неправильно, что, видя ее такой, я переступлю черту, что потеряю всякое подобие контроля. Мой член уже болит, пульсирует, нуждается. Это было так чертовски давно. Я уже чувствую себя наполовину безумным от вожделения, и я даже не знаю, действительно ли мои воспаленные фантазии соответствуют тому, что происходит.

Я подхожу к двери Ноэль…и застываю на месте, часть похоти смыта внезапной, яростной волной ярости.

Звуки доносятся не из комнаты Ноэль. Они доносятся из комнаты в конце коридора…

Той, в которую я сказал ей никогда не заходить.

12

НОЭЛЬ

Кабинет Александра, безусловно, самое простое и трудоемкое помещение для уборки. Он больше туда не заходит, так что не то, чтобы там было особенно грязно, но пыль, тем не менее, собирается, и поэтому это должно быть частью моей рутины. Я остаюсь занятая на кухне, пока не слышу, как он уходит, не желая пересекаться с ним. Как обычно, я увидела его этим утром, когда он принес мою тарелку с завтраком и подождал, пока я встану на колени на полу, как послушный домашний питомец, прежде чем поставить ее, а затем попятился из комнаты. Он больше не остается смотреть, как я ем, как будто ему не терпится уйти от меня, и поэтому, конечно, как только его шаги удаляются, я сажусь на край кровати со своей тарелкой. Это почти похоже на игру, но с последствиями, в которых я не совсем уверена.

Как только я узнаю, что он ушел из дома, я иду убираться в кабинет, наслаждаясь дополнительной свободой от осознания того, что его некоторое время не будет. Убирать комнату утомительно из-за разбросанных стопок документов, файлов и бухгалтерских книг, которые мне приходится передвигать и убирать, стараясь быть осторожной, чтобы не потревожить все это слишком сильно и не выглядеть так, будто я подглядываю что, конечно, я делаю изрядно, пока могу.

Большая часть того, что я нахожу, кроме купчих на антиквариат, книги и тому подобное, это скучные деловые квитанции и электронные таблицы, в которых я ничего не понимаю. Я действительно не понимаю, что принесло Александру столько денег, знаю только, что у него их много.

Однако сегодня, когда я убираю со стола, я нахожу кое-что еще. Что-то, что заставляет меня прекратить все, что я делаю, перечитывать пачку бумаг, когда холод пробирает меня до костей, страх поглощает все остальные мои мысли.

Я потеряла бдительность. Я начала доверять ему, думать, что он просто грустный, одинокий мужчина, который не просил, чтобы ему присылали девушку. Что настоящим злодеем в этом был Кайто, а не Александр. Что мне нечего бояться Александра. Я была чертовски неправа. Бумаги, которые я держу в руках, это скорее купчие, но не на предметы искусства, книги или антиквариат.

Они на людей.

Девушки, в частности, все такие же сломанные и ущербные, как и другие вещи, которые собирает Александр, их “дефекты” отмечены в купчих, как и у любого другого предмета, как будто это все, чем они являются… их уже нет? Одна девочка была слепой, другая глухой, а еще у одной была искривлена нога, у другой не хватало пальцев, одна не могла говорить, а еще у одной большая часть тела была покрыта ожогами. Всего их около десяти, и ни одной здесь уже нет. В самом низу находится одна купчая, мятая, чернила слегка потекли и покрылись пятнами, как будто документ в какой-то момент намок.

Анастасия Иванова. Приобретена у Алексея Егорова. 5’11, блондинка, 110 фунтов. Бывшая балерина. Ступни деформированы от ножевых ранений и ожогов. Психически нездорова. Покупатель должен знать, что у нее есть связи с американской мафией и членами Братвы.

Продана Александру Сартру за 100,000,000.000 долларов

На мгновение у меня в голове не укладывается цифра в купчей. Сто миллионов долларов? Я вообще не могу представить, что у меня есть столько денег, не говоря уже о том, чтобы потратить их на одну транзакцию. Я с любопытством перелистываю страницы назад. Ни одна из других девушек не была куплена так дорого. Для сравнения, все они продавались очень дешево, за пять цифр или меньше. Девушка с ожогами была продана Александру всего за пять тысяч.

Меня от всего этого тошнит, но особенно любопытно узнать о последней. Балерина со связями с мафией? Ранена, психически нездорова, без шуток, я бы тоже была психически нездорова, если бы была продана Александру за такую возмутительную сумму. И все же кажется, что она ушла, как и все остальные, если только он не держит их где-то в другом месте. Мне вкратце интересно, не ходит ли он туда днем, но я не думаю, что это вероятно. Насколько я видела, у него не поднимается настроение ни перед отъездом, ни после возвращения домой. Его отлучки не такие уж и долгие, и совершенно ясно, что он просто выходит за едой.

Я знаю, с замиранием в животе, что эти девушки ушли, так или иначе, включая эту Анастасию.

Мне вспоминается фотография, на которую я видела, как он дрочил, красивое бледное лицо и светлые волосы. Я помню и кое-что еще, комнату в конце коридора, в которую он сказал мне никогда не заходить. Прямо напротив моей.

Мой желудок сжимается от новой волны страха. Если он поймает меня, я не могу представить, какие будут последствия. Я также в ужасе от того, что я могу там найти, какие ужасы я могу обнаружить. Какую ужасную вещь я могу обнаружить из того, что он сделал. Но теперь, когда эта мысль пришла мне в голову, я не могу удержаться от того, чтобы довести ее до конца. Я прикусываю губу, пытаясь вспомнить, как долго Александра нет. Достаточно долго,