Первые снежинки (СИ) - Иоланта Палла

— Не подходи ко мне… — выставляю руки перед собой и верчу головой из стороны в сторону. Меня так сильно трясет, что изображение перед глазами превращается в нечитаемую беспорядочную рябь.

— Лиза… Не отталкивай меня… Я тебе все объясню… Пожалуйста… Я же не знала… Дочка… — Жанна тянет ко мне руки, от которых я изворачиваюсь, будто это оголенные провода, и меня убьет разрядом тока.

— Уйди… Ты все портишь… Все…

— Лиза… — всхлипывает, а я грубо отталкиваю ее от себя.

— Уйди! Зачем ты совалась к ним?! Ты… Ты… Ты… Я даже не знаю, кто ты после этого… — то взвизгиваю, то совсем затихаю, что сама с трудом себя слышу. — Боже, Жанна… Ты портишь все, к чему прикасаешься… Теперь видишь?! Видишь?! — губы дрожат, когда часто моргаю и указываю на нее. — Ты с женатым человеком связалась… Я поверить не могу…

— Все не так, Лиза…

— Не лги мне! Не лги! — жадно тяну воздух, теряя возможность нормально дышать. Легкие обжигает, и глаза наполняются слезами. — Мне Антон все рассказал, как ты… Вы… Ненавижу тебя… Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя ненавижу… Когда ты рядом, мне постоянно больно. Постоянно что-то случается, и я не могу больше… Я видеть тебя не хочу! Уходи! Уходи! — толкаю ее руками к выходу. — Уходи же! — не рассчитываю силу, и Жанна ударяется плечом о дверь прежде, чем оказаться в коридоре.

Она что-то говорит, но я закрываю уши руками, ногой толкаю дверное полотно и наваливаюсь на него, блокируя ее попытки войти в комнату. Уже нет сил сдерживать слезы и вой, который рвется из груди. Чтобы не оглушить саму себя, закрываю рот рукой и плачу во всю мощь. Останавливаюсь, когда силы покидают тело. Меня, словно ватой набили. Будто я чертова оболочка, лишенная содержимого из-за своей непригодности. Из коридора не доносится и звука, зато мой телефон без устали вертится на столешнице. Я провожу языком по пересохшим соленым губам и иду к столу. На экране высвечивается очередное оповещение о звонке от… Антона, но я смахиваю их так же, как и сообщения, не глядя в содержимое. Оглядываюсь на дверь и, медленно выдохнув, выхожу на балкон. Босиком. Не боясь простудиться. Ищу в контактах нужный номер и с замирающим сердцем слушаю череду длинных гудков.

— Слушаю, мелкая Лиза! — со смехом слышится из динамика, и я громко всхлипываю. — Лиза? Что случилось?

— Дядь Стёп, — взвываю неестественно, — забери меня отсюда… Пожалуйста… Забери…

Прикусываю губу, чтобы сдержать очередной приступ плача, и поднимаю голову вверх. С неба медленно падают огромные первые снежинки, и я прикрываю веки. Ничего уже не будет, как прежде… Но пусть заберет… Господи, пусть он меня от нее заберет…

23

— Располагайся, — Степан Андреевич кидает ключи на тумбочку и указывает мне на дверной проем, через который виднеется стильная гостиная, — я сейчас заварю нам чай.

— А можно кофе? — опускаюсь, чтобы развязать шнурки на ботинках, и увожу глаза от внимательного взгляда друга отца. Мне до сих пор не по себе от того, что произошло. Из головы не выходит. Картинки позора постоянно мелькают на горизонте.

— Я и сам не откажусь, — дядя Стёпа улыбается, когда я поднимаюсь, — пойдем. Покажу тебе комнату и схожу за вещами. Как раз кофе куплю. Хозяюшка из меня так себе.

Мы проходим через гостиную в небольшое помещение. Минимум деталей интерьера. Холодные тона. Шкаф, кровать и тумбочка. Большое окно.

— Уют еще создать нужно. Я же мотаюсь из города в город, — словно оправдание, звучит от Степана Андреевича, — сделаешь все, как тебе хочется. Можешь даже стену плакатами залепить. Только улыбайся.

И я растягиваю губы в улыбке. Скромной, но вполне искренней. Я ТАК сильно благодарна дяде Степе, что глаза щиплет от слез, но я усердно моргаю, чтобы не сорваться на очередную истерику. Не знаю, о чем они говорили с Жанной ночью, но так слова не произнесла, когда Степан Андреевич забрал меня. И хорошо, потому что я не хотела ее видеть и слышать. Случившееся на выставке врезалось в память, как перманентное вещество в кожу.

— Все будет хорошо, мелкая Лиза, — дядя Степа прижимает меня к себе и треплет пальцами мои распущенные волосы.

— Она рассказала, что случилось?

— Да, — Степан Андреевич с тяжелым вздохом отпускает меня и убирает руки в карманы брюк, сводя брови на переносице, — если ты не готова сейчас обсуждать это, то оставим на потом.

Нет. Не готова. Киваю вместо ответа и чувствую, что сердце вновь обливается кровью, стоит только упомянуть вскользь о торжественном мероприятии.

— Я тоже, если честно, — дядя Степа посмеивается, и я следом за ним, ощущая, как спадает напряжение, — но мне есть, что тебе сказать. Только сначала кофе, — щелкает меня по носу и уходит, оставляя в комнате совершенно одну.

Меня это ни капли не смущает. Я даже рада, что мне не придется ютиться в комнатке у тети Лены. Я снимаю куртку, бросаю ее на кровать и тянусь к телефону, на экране которого до сих пор висят сообщения от Антона. Не знаю, что он хочет мне сообщить… И не хочу знать! Видео сказало все за него. Вчера мне не хватило смелости, чтобы стереть его контакты, а сегодня я переполнена решимости, поэтому удаляю чат с Маршалом, не глядя в содержимое, блокирую его номер, захожу в соцсети и проделываю тоже самое. Все профили закрываю от посторонних глаз, оставляя в друзьях лишь единицы. После выставки многие захотели высказать свое мнение и не стеснялись в выражениях… Я выдыхаю с облегчением, очистив телефон от Маршала и его присутствия в моей жизни. Слабая помощь в самореабилитации, но все же…

Инна: Мне тебя не хватает…:(((Как ты?

Лиза: Только приехали. Буду разбирать сумку. Все хорошо.

Отправляю, но тут же строчу еще одно сообщение.

Лиза: Правда хорошо;).

Преувеличение. Не хочу, чтобы Ростова меня жалела. Я благодарю ее мысленно за то, что не начинает ту самую речь, которую я заслужила. Я же говорила… И все в этом духе. Когда встаю на ноги и подхожу к окну, в квартиру возвращается дядя Стёпа. В его руках три больших бумажных стаканчика с кофе на подставке, пакетик с пончиками и пара сумок с вещами.

— Жанна что-то передала, — пожимает плечами, когда я хмурюсь, глядя на его поклажу.

— Нужно выбросить, — понимаю, что там те вещи, которые она мне купила в качестве компенсации отсутствия материнской любви. Не хочу к ним прикасаться и чувствовать энергетику Жанны Павловны. Желание стереть дни,