Алмаз. Книга первая - Елена Григорьевна Макарова

Мы с костей друг друга не понимали.

Как можно так жить, полностью выставляя себя на обозрение? Зачем делать себя таким уязвимым?

— Мне больше нечего сказать, — сдалась, не знаю, как еще достучаться до музыканта. — Прощайте, Константин.

Я отключила телефон, а затем и телевизор.

— И что теперь? — Аня испуганно смотрела на меня, даже перестала жевать.

— Тебе придется перестать слушать группу «Адамас», — последняя надежда на то, что между мной и Костей что-то может быть, окончательно растаяла.

***

Я ворочалась с одного бока на другой. Несмотря на позднее время, мне не спалось. Кто-то считает барашков, пытаясь заснуть, а я загибала пальцы, перечисляя все отрицательные качества Кости, но ладонь так и оставалась раскрытой — никак не могла припомнить ни одного. Не может же он быть человеком без недостатков? Такого не бывает. Только если… НЕТ!

Звонок в дверь спас меня, не давая погрузиться в эти до чертиков пугающие размышления.

— Иди открывай, — услышала стук в стенку от соседки после еще нескольких безответных трелей.

— Почему я? — ужасно устала после сегодняшней смены в кафе. — Я уже сплю! — громко заявила, намекая, что не собираюсь вставать.

— Потому что это Костя! — глухо звучал голос Ани.

— С чего ты взяла? — в отличие от подруги я не думала, что весь мир вращается вокруг него.

— Да потому что я экстрасенс! — еще сильнее, видимо кулаком, ударила соседка в стену. Она не меньше меня хотела выспаться, а настойчивый парень все трезвонил в дверь. — Поговори с ним, а то прокляну! — Тоже мне черная ведьма нашлась.

Пришлось выбраться из-под одеяла и идти встречать незваного гостя, вернее, выпроваживать.

— Или приворожу тебя к Соболеву! — продолжала ворчать разозленная подруга. — Будешь умирать от любви к нему!

Пустые угрозы. Парень сам, без чьей-либо помощи, приворожил меня к себе.

Распахнула входную дверь и на пороге, как и ожидалось, стоял Костя. Выглядел он понурым. Наверное, это, как он сам сказал, из-за напряженного графика работы.

— Значит, все бесполезно? — он обошелся без банальных приветствий. — Просто не судьба?

— Не верю в судьбу, — повела плечами от холода, покинув теплую постель.

— Если твое сердце глухо к моему, — совсем безнадежно заговорил, — и в душе пустота, то я сдаюсь. Я попытался, но не вышло, — сделал шаг назад, — больше не буду тебе надоедать, — еще один. — Прощай, Марго, — развернулся, и устало побрел по ступенькам.

Понимала, что это игра, хитрый ход с его стороны: Костя подразнил меня конфеткой, а потом демонстративно забрал, рассчитывая, что, потеряв, я оценю по достоинству то, что имела, а потом сдамся и признаюсь, что парень запал мне в душу. Но страх, что это по-настоящему, и что Костя, возможно, навсегда уйдет из моей жизни, не дал мне отпустить музыканта.

— Зачем ты устроил это представление в студии? — крикнула ему вслед, заставив остановиться. — Для забавы?

— А зачем я тогда спросил твое имя? — в мгновение ока он оказался передо мной, как будто был готов в любой момент возвратиться. — Пришел в кафе, где ты работаешь? — теперь наступал. — Предложил сняться в клипе? Ломал голову над подарками и сюрпризами для тебя? Зачем? На все это один ответ. Ты безумно, умопомрачительно, невероятно, невозможно, бесповоротно, нестерпимо, — перечислял он, а я изнемогала в ожидании.

— Хватит игр!

— …мне нравишься, — закончил Костя.

Ну почему эта фраза перечеркивает все его косяки? Нельзя быть такой слабой, и сдаваться после пары слов. Это неправильно. Неразумно. Похоже на…

Я молчала, не зная как поступить.

— Ты что-то хочешь мне сказать, Марго? — подталкивал меня к признаниям. Снова играл.

— Да, Кит, — я положила руки ему на грудь, разглаживая несуществующие складки на рубашке. — Ты — подлый манипулятор.

— Целуй уже, малышка, — коварно подначивал, но я не спешила делать это, и как могла, тянула время. — Ты же хочешь это, — шептал, как чертенок, склоняя к греху, — всего один шажок с твоей стороны, и я покрою поцелуями все твое тело… медленно… нежно…

— Ненавижу тебя, — жалобно простонала, опьяненная его словами. Как же я хотела получить от него все то, что он предлагал.

— Тебе же понравилось в прошлый раз. Ты ведь хочешь ощутить это вновь?

Он пустил вход козырь, вероломно воскресив в моей памяти тот момент первого нашего поцелуя и все те эмоции, что тот вызвал. Я больше не могла сопротивляться парню и бороться с собой, и поцеловала его.

Костя никак не отреагировал, он до сих пор ждал первых шагов от меня. Новое прикосновение — и его губы изогнулись в улыбку.

— Так-то лучше, детка, — прошептал Костя, и его руки легли на мою спину.

Ладони медленно путешествовали от поясницы до самых плеч, словно рисуя невидимые узоры, вызывая желание изгибаться, как ласкающаяся кошка. Я закрывала глаза от удовольствия и трепета каждый раз, когда кончики его пальцев, точно как те самые подаренные им бабочки, порхали по моей шее. Поистине, он был музыкантом, а я — инструментом в его руках, который отзывался на каждое прикосновение. И существовало одно лишь отличие: зарождалась не мелодия, а… Любовь?

Эта мысль, даже само слово, испугали меня, я оттолкнула Костю и захлопнула дверь, оставив парня за порогом. В голове и душе разразился настоящий кавардак. Рука так и осталась сжимать дверную ручку.

— Так теперь ты говоришь мне «да»? — послышалось за дверью после недолгой паузы. — Ты простила меня?

— Нет!

— Все еще согласна сниматься в клипе?

— Да.

— А еще один поцелуй?

— Нет!

— А в щеку?

— Нет.

— Крепкие объятия? — пытал Костя счастье.

Как и в жизни, сейчас мы стояли по разные стороны: он — на сцене, с головой уходя в творчество, а я — среди четырех стен обыденности, но, тем не менее, удовлетворяющей мои запросы. Я была счастлива тем, что имела, и не тянулась туда, откуда потом будет больно падать.

— Марго? — позвал Костя, когда я была уверена, что он уже давно ушел, и только я одна стою, опершись плечом о дверь. Сомневалась, отвечать ли или пусть думает, что отправилась спать.

— Да? — неуверенно отозвалась.

— Можно я кое-что тебе прочитаю? — осторожно спросил он. — На этот раз из своего.

— Прямо сейчас?

— Когда слова просятся, их нельзя умалчивать.

— Тогда не умалчивай, — приложила ладонь к холодному металлу двери, желая таким глупым способом быть как можно ближе к парню.

Почти друзья в лучах заката,

Почти любовники в ночи.

Почти близки. И без возврата,

Мы одиноки, хоть кричи!

Проводим небо, что темнеет…

С истомой встретим мы рассвет!

Тепло лучей любовью греет,

Но сердце дико шепчет: «Нет!»

Волненья сгинут. Нет признаний!

Мы не почувствуем тоски…

Как