Ты моя, Птичка! (СИ) - Спирина Елена

Еще несколько месяцев назад я и представить не могла, что встречу когда-нибудь Громова, что буду на него работать и что вновь его полю…

Полюблю? Ну, нет, не может такого быть!

«Эх, Вася, Вася!»

Вновь перевернулась.

А с квартирой что-то делать все-таки нужно. Где я столько денег возьму на ремонт. Да и соседям возмещать придется. Вот черт. Хорошо еще со мной Антон сегодня был. А то в том ступоре я могла дня два простоять. Позорище-то!

Надо посмотреть, что хоть я собрала из вещей. У меня состояние было, как у амебы, могла и набрать чего не того.

Встала с кровати, включила ночник.

— Так! Кофта, пару блузок на работу, джинсы, брюки, юбки, чулки. Госпади, Боже мой!

Уселась на пол и закрыло лицо руками. Зачем то с собой притащила кугуруми радужного пони! Дура то.

Вообще, не понятно, как и зачем я приобрела сие творение какой-то швейной фабрики, но иногда, дома, когда было грустно, я надевала это чудо, наливала себе какао, брала мандаринки и садилась пересматривать серию за серией «Дневников вампира». А то и «Сумерки» могла включить. Зато утро следующего дня я вновь вставала полная энергии и жизни. Одевалась и выходила по своим делам в «народ». И пусть, что всегда улыбка моя была не настоящая, приклеенная.

Поймала себя на мысли, что последний месяц я улыбаюсь только тогда, когда действительно этого хочу. И делаю в основном это, когда поблизости находится Громов.

— Ну, хватит уже! Спать, надо спать.

Я вновь легла в постель и выключила ночник. На часах пол третьего ночи.

Кстати, очень удобная кровать. Да и вообще квартира у Антона сделана по последней моде дизайнеров, кухня оформлена, как с иголочки. Столько техники я и в магазине не видела. А сколько это стоит даже представлять страшно, не дай Бог, сломаю что…

На часах четыре часа уже, наверное, утра.

Так, завтра с утра на квартиру, разбирать, что спасти удалось, а что не очень и прям совсем нет. Затем по соседям. К тому бешенному мужику идти боюсь, но придется. А еще у Антона данные сантехника взять надо. И что-то там он про госпрограммы говорил…

На часах шесть утра!

Будильник.

— Ну, вот и выспалась.

Хоть и не спала всю ночь, но с кровати встала даже бодренькая. Хотелось в душ, туалет и кушать.

Я не спеша разобрала вещи, приняла мыльно-рыльные процедуры. Пришла на кухню. Открыла холодильник. Мда… Наверное, лимон не лучший завтрак.

Я помнила, что Антон просил заказать завтрак на дом, но я решила сходить в супермаркет, тем более он находился через дорогу от дома моего начальника. Заодно и в аптеку, валерьяночки, пустырника и снотворного. Пригодится все.

Аптека. Затем магазин. С двумя пакетами поднимаюсь на лифте на этаж, где находится квартира Громова. Антон все еще спит, я даже заглянула к нему в комнату, проверила. Ну, а мало ли, и потом, я же не знала, что он не любит накрываться и спит в одних боксерах.

Покопавшись в интернете, разобралась, как пользоваться техникой, что у него на кухне и приступила к готовке завтрака. Блинчики и сырники, два вида джема. Яичница с беконом и помидорками с перцем. Кофеварит машина.

Я не сразу поняла, что меня напрягло, но вскоре до меня дошло, что кто-то прокрутил во входной двери ключ в замочной скважине. Оглядываюсь и вижу, как открывается та самая дверь и в нее входит женщина.

Ухоженная, высокая, статная, богато одетая, с прямой спиной и задранным кверху носом. И все бы ничего, и продолжила я бы готовить дальше ту самую яичницу с помидорками, но…

Женщина была не одна. Следом появляется до боли в ребрах знакомое лицо. Тетя Надя. Та самая мама подруги. Та самая, кто спокойно сделала мне аборт.

Глава 25

Антон

Спал я хорошо, как не странно. Не слышал даже, как, оказывается, Вася по квартире ходила, как из дома выходила, как кушать готовила. Так и счастье все свое проспал бы.

Проснулся я резко, внезапно как-то. Как будто под дых кто то дал. Подскочил с кровати и, не успев схватиться за ручку двери, услышал не знакомый голос какой-то женщины. Затем тихо что-то ответила Вася и, наконец, голос… матери.

— Блять, какого…?

— Васенька, а что же ты тут делаешь? Работаешь домработницей? — услышал я вопрос неизвестной мне женщины, когда подошел уже к кухне. Ну, как неизвестной, знаком я с ней был, но никогда внимания не проявлял. Дочурка у нее есть, которую мне пытались в подружки впихнуть. Мать я тогда послал сразу и сказал, чтоб даже не думала сводней становиться. Это не ее.

— Я… эээ… — Птичкина растерялась и начала перебирать пальцами свою косу, чем и я грешил частенько.

— Надюш, скорей всего Антон ее нанял. Я же так поняла она из деревни, в которую сын в детстве ездил. Там родители мои проживали.

— Да, мы односельчане. Только я, как замуж вышла, сразу уехала из той дыры. Как там мама-то твоя?

— Ее с папой больше нет, разбилась на машине чуть больше года назад. — Вася побледнела, и я зашел на кухню.

— Что ты тут делаешь? — вопрос адресовался матери, на женщину рядом я и внимания не обратил.

— В гости зашли вот с Надюшей. Решили позавтракать с тобой.

— Откуда ключи? И я вроде никого не приглашал.

— Ой, Антон, да перестань. Надина дочка за нами должна приехать через полчаса, что ж мы на улице стоять должны?

— Ничего против не имею.

— Антош, ну не выгонишь же ты женщин. Твоя домработница и завтрак уже приготовила. А мы до приезда Лизы поболтали бы.

— Значит так. — я притянул к себе Птичкину и удивленно посмотрел на нее. Ее трясло так, что пол ходуном ходил. Обнял ее и прижал к себе. Разберемся. — Во-первых, это не домработница, а моя девушка и завтрак она приготовила для меня. Во-вторых, вас тут никто не ждал, вас никто не звал, и кормить вас никто не собирается. И да, найдите другой кошелек для своей Лизы. А теперь до свидания.

Ваську начало тряхать еще сильнее, а я уже готов был и на**й послать родительницу и ее прилипалу.

— Но я бы и с Васей пообщалась. Мы же односельчане, многое нас связывает.

И может я бы повелся на эти слова, но состояние Васи, ехидная улыбка и брошенный взгляд на Птичкину этой бабы, дало понять, что если общения кто то и хочет, то только не мой администратор клуба.

— Так, я последний раз говорю, пошли на хер отсюда, а то за шкирку выкину. — ну, сорвался, с кем не бывает. А кто бы промолчал, когда в твоих руках еле воздух в легкие проталкивает любимая девочка…

… Блять, Громов, правда, что ли?

Женщин, как волной смыло, только дверью хлопнули так, что стекла зазвенели.

А потом я услышал первый всхлип. Она стояла с опущенной головой, зажмурившись, обнимала себя руками и плакала. Я подхватил ее на руки и уселся на диван, сажая Птичку к себе на колени.

— Вась, ну ты чего? Не плачь. Кто обидел? Эти тебе две чего сказали? Хочешь, я заставлю извинится, хочешь? Васенька, маленькая, ну, не плачь. Ну, перестань. Чего ты меня сразу не разбудила? Вась, Вась… Птичка, ну что мне с твоими слезами делать?

Я гладил ее по спине, перекидывая длинную толстую косу то на одно плечо, то на другое. Вытирал слезы, что катились по щеке. Как-то не заметил, когда пальцы сменили губы. Я целовал ее соленные щеки, вздыхал запах мандаринок и понимал, что если Васька меня не остановит, сам я остановиться не смогу.

А она и не думала ни о чем. Стала отвечать на мой поцелуй, сама тянулась к губам. Перекинула ножку и села лицом ко мне, впиваясь губами мне в шею, а я сжал ее руками с такой силой, что ребра затрещали.

— Птичка моя…

Шептал я, опуская девушку спиной на диван, и нависая сверху. Ее лицо до сих пор было мокрым, я чувствовал соль на губах, так же отчетливо, как и страсть, что искрила между нами.

— Антон, телефон.

Не сразу понял, что она сказала, но Вася выставила руки и заставила посмотреть на себя.

— У тебя кричит телефон, уже, по-моему, в третий раз.

Черт.

И правда, орет где-то в комнате. Посмотрел на Птичкину, вытирает слезы со щек, поправляет на себе майку и переплетает косу.