Краш-тест (СИ) - Рябинина Татьяна

- Мне без тебя… - я запнулась, вспомнив пуговицу между матрасами и похожего на Германа мужчину на бульваре. – Да, вру. Мне тоже было очень плохо. Но переломалось.

«Потому что я люблю другого», - упорно крутилось в голове.

- Герман, я тебя очень сильно любила. Это так сразу не проходит. Где-то в глубине осталось. Но я не хочу ничего раскапывать. Потому что все равно ничего не выйдет. Ничего не изменится.

- Почему ты так уверена? – он крепче сжал мои пальцы.

- Да потому что тысячу раз уже было. Я не говорю, что это ты во всем виноват, так не бывает. Но сколько раз мы уже все начинали сначала – и на сколько нас хватало?

- Нин, сколько мы раньше были врозь? Неделю, две? А сейчас – два месяца.

- И что? Герман, ты сейчас скажешь: давай попробуем еще раз. Зачем?

- Потому что я тебя люблю. И ты меня тоже еще любишь, ты сама сказала.

- А еще я сказала, что не хочу, но ты этого не услышал.

- Скажи, только честно, - он снова стряхнул с глаз челку. Мне захотелось взять большие кухонные ножницы и отрезать ее под корень. – У тебя есть кто-то?

- Ты издеваешься? – застонала я. – Л – это логика. Если бы у меня кто-то был, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. И вчера тоже ничего не было бы.

Я встала и подошла к окну, вглядываясь в темноту. Хотелось плакать – долго, тихо. А еще меня заливала какая-то вязкая, липкая апатия. Я вспомнила вчерашний безвкусный торт с вишнями в желе. Зою на коленях у Максима. Как мы утром смотрели друг на друга в дверях. И как он вышел вечером, даже не взглянув в мою сторону.

Как глупо… как бессмысленно…

Герман обнял меня, развернул к себе. Наклонился, поцеловал.

- Нина, я тебя прошу, - прошептал он.

- Хорошо, давай попробуем, - вздохнула я.

Почему-то вспомнился какой-то то ли фламандский, то ли голландский мальчик, который заткнул пальцем дыру в плотине и стоял так, пока не подоспели люди с мешками песка. Я сейчас напоминала себе этого самого мальчика. Только дыра была не в плотине, а во мне, и прогрыз ее Максим. А я надеялась заткнуть ее Германом. Хотя и понимала, что очень скоро вода все равно сметет все на пути, и потонет бедный глупый мальчик-с-пальчиком ко всем чертям.

Его губы опустились по шее, ниже – к груди.

- Только не сейчас, - оттолкнула я его. – Хотя бы сегодня оставь меня в покое. Пожалуйста.

- Хорошо, - Герман отпустил меня и начал убирать со стола.

А я пошла в ванную. Принять душ, выпить снотворное и лечь спать. Чтобы ни о чем не думать. Вообще ни о чем. И ни о ком.

= 22.

9 октября

В пятницу Юля работала последний день перед декретом. Мне было жаль с ней расставаться, я бы предпочла остаться с ней, а не с Кристиной. Все-таки с Юлькой мы были одного возраста, а Крис мало того что на двенадцать лет старше, так еще и суровая, как генеральный прокурор. Нет, мы с ней нормально общались, но все равно я ее немного побаивалась.

На прощание устроили небольшие посиделки с подарками – мы вчетвером и несколько девчонок из других отделов. Даже Липкий Юрик прибежал с какими-то погремушками. К Юльке он вообще относился трепетно, даже к беременной, хотя и совершенно без шансов.

Уже собираясь уходить, она сказала:

- Ну что, давайте кого-нибудь покусаю. Кто детишек хочет? Вдруг это заразно? Макс, как, не хочешь? Чего-то никто не хочет. Тогда… как невесты букет бросают. Кто следующий.

Взяв плюшевого пингвина, Юля бросила его через плечо за спину. Отскочив от Максима, он аккуратно спикировал мне на плечо.

- Интересно, это очередность, или у них будут общие дети? – под общее ликование спросила Кристина.

- Очень смешно, - скривился Максим, снял с меня пингвина и запихнул его Юльке в сумку. – Детский сад – штаны на лямках.

Я промолчала. В последние дни ощущение было такое, что я водолаз в батискафе. Сижу в круглой штуковине с иллюминатором, а за стеклом кипит подводная жизнь. Еще пару недель назад посмеялась бы вместе со всеми. А теперь только улыбнулась натянуто. Вот да, совершенно не смешно.

В субботу я поехала к маме. И с порога объявила, что мы с Германом помирились. Мама впала в тяжкую задумчивость, не зная, как реагировать. С одной стороны, Герман ей никогда не нравился и за последние два месяца симпатичнее не стал. А с другой, я же заявила – гипотетически, конечно, - что влюбилась. Герман хоть знакомое зло, а вдруг бы я притащила кого-нибудь похлеще?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Ну, теперь вы, может, все-таки поженитесь? – осторожно спросила она, поставив передо мной тарелку борща.

- Нет, - ответила я, совершенно спокойно, облизывая ложку от сметаны.

Мама непонимающе захлопала глазами и уточнила:

- Почему?

- Я не хочу.

- А почему ты не хочешь? – не отставала она.

- Он не хочет детей. Вообще. А я не хочу детей от него. Только и всего.

Ну а что? Объяснение не хуже любого другого.

- Тогда зачем жить с мужчиной, если не хочешь от него детей?

- А ради секса. К тому же он хорошо готовит.

Ну да, конечно. То есть, конечно, какое-то время можно жить с мужчиной ради секса, если секс феерически хорош. Но это явно не наш случай. Наш феерический секс остался в прошлом. А вот готовит – да, этого у него действительно не отнять.

- Нина, я тебя не узнаю, - обескураженно пробормотала мама.

Ага, я себя сама не узнаю. Смотрю в зеркало и думаю: что за дура такая?

- Если я вдруг встречу мужчину, от которого захочу детей, с Германом точно не останусь. Несмотря на секс и еду. Вот поэтому и не собираюсь за него замуж. Чтобы потом не разводиться.

Кстати, мама, я такого мужчину уже встретила. От которого хотела бы детей. И при этом все равно с Германом. Потому что мужчина этот безнадежно занят. Крашеной мымрой, которая тоже хочет от него детей. И явно в этом преуспеет. Очень скоро. Так что мне ничего не светит.

В общем, маму я оставила в полной растерянности и разрыве шаблонов. А на обратном пути заехала в парикмахерскую и попросила покрасить в блондинку. Зачем? Да фиг знает. Назло врагам. Хорошо хоть ума хватило выбрать не такой оттенок, как у Заи, а то совсем был бы отстой.

- Это что? – обалдел Герман.

- Что, плохо? – окрысилась я.

- Да нет, - он пожал плечами. – Неплохо. Просто странно немного. Непривычно.

- Нинка – блондинка! – захихикала в понедельник утром Кристина.

- Тебе идет, - рассеянно заметил Максим.

Но ему явно было не до моего цвета волос, не до меня и вообще ни до чего. Весь день он разговаривал с кем-то по телефону, плотно закрыв дверь, уходил, возвращался, снова уходил. Сидел, о чем-то напряженно размышляя. А ближе к концу рабочего дня вышел к нам и сказал мрачно:

- Пойдемте-ка, девочки, кофейку попьем.

- А это что тебе, не кофе? – удивилась я, кивнув в сторону кофеварки.

- Пойдем! – он бросил на меня тяжелый взгляд.

Кристина потянула меня за рукав: пошли, не спорь. Мы спустились в кафе, где было почти пусто. Взяли кофе, сели в уголок.

- Ты думаешь, нас кто-то слушает? – выпятив губу, поинтересовалась Кристина.

- Параноить не хочу, но… на всякий бякий случай. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

- Лучше скажи, нам ждать кого-нибудь на Юлькино место?

- По десятке на брата, и мы делим ее ставку. Что скажете?

- Ты рехнулся, Фокин?! – Кристина поперхнулась кофе. – Нам что, своей работы мало? Десятку своей бабушке к пенсии предложи.

- А теперь замолчи и послушай, - оборвал ее Максим. – Какая у нас общая жопа, вы и так обе знаете. А к этой жопе уже готовится клизма. С патефонными иголками. Забыла последнюю проверку?

Кристина поежилась и сдулась.

- Опять?

- Не опять, а снова. На этот раз все будет очень по-взрослому. Налоговая, комитет по здравоохранению, управление экономической безопасности, следственный комитет и хрен знает кто еще. Внезапная проверка. В первом квартале следующего года. Более точную степень внезапности пока выяснить не удалось. Но это означает, что у нас есть порядка двух месяцев, чтобы прикрыть тылы руководству. И себе, само собой. Поэтому лишний человек нам сейчас совершенно ни к чему. Учитывая, что фактически мы будем заниматься подделкой электронной документации.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})