Норма Клейн - Любовь и «каннибалы»

— Пожалуйста.— Проклятье, он задерживается вместо того, чтобы уйти сразу.— Может, когда-нибудь вместе пообедаем на этой неделе?

Она сжала губы. Он гладил ее руки, и это вызывало в ней желание разреветься.

— Конечно. Я посмотрю свое расписание. Он повернул ее лицом к себе. Он ничему не поверит, если не прикоснется к ней, не обнимет ее. Эйджи приоткрыла губы для прощального поцелуя.

— Я позвоню вам.

— О'кей.— Ее веки дрогнули и закрылись. Поцелуй становился все крепче и крепче.

— Скоро.

Она прижалась к Олафу, и у него перехватило дыхание.

— Хм-м-м...— Она попыталась вдохнуть, но не успела: его язык прервал вдох на середине.

Он оторвался от ее губ и принялся покусывать мочку уха.

— Я хочу кое-что сказать.

— Да?

— Я не уйду.

— Знаю.— Она обвила руками его шею.— Это как наркотик.

— Верно.— Стараясь не задеть синяки, он осыпал ее лицо нежными поцелуями.

— Только ничего серьезного.— Она вздрогнула и впилась губами в его шею.— Я не могу позволить себе увлечься. У меня есть свои планы.

— Ничего серьезного,— согласился он. Кровь ударила ему в голову, в поясницу, в бедра... Он пинком распахнул дверь и увидел перед собой туалет.— Где эта проклятая спальня?

— Что? — Девушка очнулась и поняла, что ее уносят с кухни.— Здесь. Тахта...— Эйджи прижалась к его уху: — Она раскладывается. Я могу...

— Плевать,— выдохнул он и опустил ее на ковер.

7

Он разорвал на ней блузку. Не потому, что его охватила страсть. И слезы навернулись на его глаза тоже не от страсти. Просто он слишком долго сдерживался. Ему хотелось плакать каждый раз, когда взгляд падал на эту испачканную кровью ярко-голубую блузку.

И этот звук, звук рвущегося шелка вызвал бурю.

— Когда я впервые увидел тебя...— Прерывисто дыша, он отбросил в сторону изодранную в клочья блузку.— С первого взгляда я хотел этого. Хотел тебя.

— Я знаю.— Она прижалась к нему, изумленная глубиной и неистовством желания.— Я тоже. Это безумие. Сумасшествие,— прошептала она, не отрываясь от его губ. Олаф отодвинул мешавшие ему бретельки, принялся целовать ее плечи, и тело девушки затрепетало.— Невероятно.

Гордая своей красотой, она откинулась назад, когда он принялся ласкать ее груди жадными руками. А потом его губы — ох, эти горячие, ищущие губы! — потянулись к ее соскам. Быстрее, быстрее, быстрее, только и думала она, стаскивая с него свитер и от нетерпения царапая ему бока.

Ей хотелось поскорее прижаться к его обнаженному телу. Кожа уже в испарине. Эти губы, казалось, прикасаются прямо к бешено бьющемуся сердцу. Она запустила пальцы в его волосы, прижала к себе голову. Ожидание «становилось невыносимым. Внутри бушевал огонь. Она требовательно и жадно тянулась ему навстречу.

Эйджи вцепилась в его широкие плечи, изнемогая под градом частых голодных поцелуев, которыми он принялся покрывать ее тело. И скорее, скорее обратно, к губам Эйджи, охваченной желанием.

Ему представлялось, что все будет по-другому: они лежат в громадной, мягкой постели, и он медленно, мучительно медленно ласкает ее. Невозможность осуществления этих грез только разжигала его фантазию. Никакая таинственная сирена не смогла бы похитить его душу и тело так, как это сделала Эйджи.

Он начал стаскивать с нее юбку. Затрещали кнопки. Он подумал, что сойдет с ума, если не сорвет с нее все до последней тряпки, если не увидит ее совершенно обнаженной. Всю как есть.

Полуобезумев, он снял с нее чулки и кружевной пояс с резинками. У него шумело в ушах, но он все же услышал гортанный вскрик, когда его пальцы коснулись ее бедра. Сдерживаясь из последних сил, он встал на колени, пожирая взглядом фигурку тоненькой обнаженной девушки с прекрасными ореховыми глазами, золотистой кожей и разметавшимися волосами.

Не в силах больше ждать, она приподнялась, жадно припала к его губам и потянулась к молнии на его джинсах.

— Дай я...— хрипло пробормотала она.

— Нет.— Одной рукой он обнял ее за талию, а другую опустил вниз и притронулся к горячему источнику.— Дай я...

Как он и предчувствовал, извержение вулкана чувств началось после первого же прикосновения. Ее тело содрогнулось от желания. Возбужденный до последней степени, он все же понял: нет, это еще не капитуляция. Она не сдается. Она лишь на подступах к последнему наслаждению. Он продолжал рукой ласкать ее бархатное лоно, просунул язык ей в губы и начал двигать им так же медленно и так же нежно, как двигались его пальцы.

Почему она думала, что желание — это что-то темное и опасное? И что - рассудительность, осторожность, неуверенность в себе — заставляли ее раньше отказываться от более рискованных наслаждений? Она не будет больше отказываться от них! Даже от самых рискованных! Она хочет от него всего и получит все! Эйджи обвила ногами бедра мужчины и приняла его в себя.

Впервые за вечер она услышала его тяжелое дыхание, увидела странно потемневшие глаза. Он задвигался в бешеном ритме, и она рванулась ему навстречу. Ее подхватил вихрь наслаждения и заставил позабыть обо всем на свете. Только безумно колотилось сердце...

Улыбаясь, Эйджи приподняла руку Олафа, отпустила, и та бессильно опустилась на ковер. Она повернулась, положила локти ему на грудь и принялась любоваться его телом. Если бы она знала его хуже, то наверняка решила бы, что он спит или потерял сознание. Он редко дышал, и глаза его были закрыты. Прошло еще немного времени, прежде чем он пошевелился.

— Знаешь, Стивенсон, ты похож на боксера, который выстоял десять раундов против чемпиона мира...

Он усмехнулся, но на это движение губ ушла вся его энергия.

— У тебя чертовски сильный удар, голубушка.

Для острастки она шлепнула его по плечу.

— Не зови меня „голубушка“! Хотя это твое единственное упущение. Во всем остальном ты был не так уж плох.

Он приоткрыл один глаз.

— Не так уж плох? Да я растопил тебя, как снежную бабу!

Похоже на правду, подумала она, но самолюбие не позволило в этом признаться.

— Надо сказать, у тебя есть свой стиль, грубоватый, но странно привлекательный.— Она провела кончиком пальца по его груди.— Я должна была овладеть тобой.— Тут он открыл второй глаз.— Но я не думала, что это произойдет сегодня.

— Ты? Мной?..

— Ну, в переносном смысле...

Он среагировал на это заявление быстро и непосредственно.

— Что, хочешь еще? Чемпион, говоришь? Она опустила ресницы.

— Когда-нибудь. Где-нибудь.

— Нет, здесь и сейчас!

Он опрокинул ее навзничь, и она засмеялась. Но Олаф задел ее больную щеку, и смех сменился болезненным стоном.