Донна Кауфман - Попробуй догони

– Вы говорите чрезвычайно любопытные вещи и с каждой минутой все больше меня заинтриговываете! – воскликнул Таггарт. – Если бы вы только могли себе представить, как я благодарен фортуне за нашу встречу! Вы настоящий подарок небес!

– Я и сама это знаю, – кокетливо улыбаясь, проворковала проказница без лишней скромности. – Однако вернемся к дилемме, перед которой я оказалась. Не стану спорить, покров таинственности всегда возбуждает. Однако если бы я узнала о вас больше, то в дальнейшем имела бы возможность воскрешать эту встречу в своих эротических фантазиях... Понимаете, одинокой девушке порой бывает очень трудно уснуть, не предавшись розовым грезам о любовном свидании со своим воображаемым рыцарем... Взрослым тоже нужны колыбельные...

– Вы всегда бываете так прямолинейны с понравившимися вам мужчинами? – рассмеявшись, спросил Таггарт.

Она обворожительно ухмыльнулась, самоуверенно, однако не надменно, и ответила без экивоков:

– Я терпеть не могу ходить вокруг да около. Жизнь слишком коротка, чтобы размениваться на лицемерие. Я всегда предпочитаю брать быка за рога. Это помогает мне выкроить больше времени для удовольствия.

Таггарт поймал ртом ее пальцы и сладострастно их облизал, сожалея, что полумрак мешает ему увидеть в деталях, как трепещут от вожделения ее ноздри и твердеют соски, жаждущие новых жарких поцелуев, – его поцелуев, черт побери! Как же случилось, что он так долго лишал себя бесхитростного удовольствия вселять в женщину страсть, обделял себя простой радостью наблюдать, как остро она реагирует на легкое прикосновение к ней желанного мужчины, трепещет от звука его голоса, цепенеет и млеет, когда он ее целует?

Конечно, не мог он теперь припомнить и того, чтобы вот так же напряженно когда-нибудь отслеживал эти мельчайшие женские реакции, чутко улавливал каждый судорожный вздох, замечал инстинктивное сжимание напряженных бедер, отягченных расползающейся по ним похотью.

Нет, разумеется, он вовсе не уподоблялся в сексе быку, чуждающемуся сантиментов перед случкой. Просто ни одной из его подружек не было дано пробудить в нем желание подмечать эти милые пустяки. Только одна горная фея, сосватанная ему вьюгой, сумела напрячь все органы его чувств, а не только причинное место, выпирающее из штанов.

Он прекратил слюнявить ее пальчики, нащупал рукой на двери рычажок, опустил стекло и выглянул наружу. Убедившись, что над выхлопной трубой не образовался сугроб, он закрыл окошко, дотянулся до бардачка и вынул оттуда бумажник, в котором должен был сохраниться один пакетик с презервативом.

И действительно, упаковка лежала на прежнем месте, за карточкой социального страхования. Шотландка выхватила драгоценную находку из его рук и с улыбкой проворковала:

– Тому, кто много путешествует, нужно быть более предусмотрительным...

Он снова рассмеялся, поймав себя на том, что еще никогда так не веселился перед совокуплением, и ответил:

– Непременно приму ваш совет к сведению. Но пока придется утешиться тем, что имеем.

Не медля более ни секунды, он скинул с себя куртку, отшвырнул ее в сторону и с поразительной ловкостью перебрался к радостно визжащей спутнице, готовой оказать ему самый радушный прием.

Глава 8

Прыть, проявленная американцем во время этого маневра, повергла Мойру в легкое изумление. Но еще больше она была удивлена тем, что он умудрился переместить свое крупное тело в заднюю половину малолитражки, не получив при этом никаких повреждений. Однако замешательство ее длилось всего несколько мгновений. Как только он усадил ее к себе на колени, она позабыла обо всем на свете, даже о свитерах, выпавших у нее из рук, и вытаращила глаза на его широкие плечи и мускулистую грудь. Единственная дилемма, волновавшая ее в этот момент, заключалась в том, чтобы решить: проявить ли инициативу самой либо уступить ее партнеру.

Жаль, что все прочие дилеммы, с которыми она сталкивалась в жизни, не были столь же трудно разрешимы.

– Какое восхитительно гладкое у вас тело, какая бархатистая кожа! – сжав пальцами ее талию, воскликнул американец, невольно избавив ее тем самым от необходимости сделать выбор.

– Мне приятно это слышать, – выдохнула она и тихонько застонала, когда он погладил ее по груди. – Но в этом нет моей заслуги, такой уж я родилась, – добавила она, млея от тепла его больших ладоней и чудес, которые вытворяли с ней его длинные сильные пальцы.

Ее соски набухли и отвердели, требуя немедленного внимания к себе. Не менее настоятельными были и требования той части его мужского естества, на которой она сидела, подобно всаднику в седле, готовая содрогнуться в оргазме от малейшей стимуляции. Решив не торопить развязку, Мойра выпятила грудь и уперлась руками ему в колени, как бы приглашая тем самым его сделать с ней нечто более ощутимое.

При этом ее продолжали терзать противоречивые желания: низ ее живота жаждал мощного натиска, в то время как разум хотел оттянуть неминуемую капитуляцию.

Тем временем американец обнял ее одной рукой за талию, а другой принялся ласкать ее грудь и легонько подергивать за тугой торчащий сосок. Это было восхитительно.

Стоны Мойры становились все бесстыднее и громче. Уступая мольбам нижней половины тела, она стала тереться промежностью о его бедро. Ободренный таким поощрением, он припал ртом к другому соску и стал его жадно сосать. В ответ Мойра с удовлетворением воскликнула:

– Я готова умереть от одних лишь ваших ласк!

– Не раньше, чем я вам это позволю, – возразил он, оторвавшись от соска. – Иначе кто же утешит меня в моем горе?

Она рассмеялась, как расшалившаяся вакханка, и выдохнула в ответ:

– Тогда пользуйтесь моей добротой, пока я еще не вознеслась к небесам. Будьте смелее!

– Дельный совет... – промурлыкал он и стал дразнить ее соски кончиком языка. – Я не премину им воспользоваться. – Он стал целовать ей шею и плечи, сжимая руками бюст.

– Еще, еще! – жарко шептала она.

Он запустил пальцы ей в волосы и привлек ее к себе. Она ощутила сосками кожу его груди и задохнулась от проникшего ей в рот языка. Но и этого ей было мало, ведь пока без его внимания оставались ее другие губы, набухшие от нетерпения и сочащиеся нектаром.

Мойра положила руки на спинку сиденья и легонько поцарапала обивку ноготками, словно бы затачивая их для решающего броска на свою жертву. Вожделение совершенно помутило ее рассудок, она готова была повыдергивать в порыве животной страсти все волосы на голове американца, как поступила бы на ее месте смуглокожая дикарка. Локоны его оказались поразительно приятными на ощупь, и она принялась с упоением их ощупывать и мять, пока он глухо рычал, словно свирепый лев, ублажающий свою самку.