Роберта Лэтоу - Обними меня

Старший следователь принял ванну, оделся и, позвонив Джетро, заказал яичницу с ветчиной и большой кофейник с черным кофе. Выйдя в гостиную, он застал своих помощников в полной боевой готовности у телефонных аппаратов.

– Я отправляюсь вниз завтракать, – объявил он.

Ханна накрыла для него стол.

– Должно быть, вы выдающийся детектив, сэр. Не то что ваши помощники…

– С чего это вы решили, что я такой уж выдающийся? – с улыбкой поинтересовался Хэрри.

– Из-за коробочки с белыми орхидеями в холодильнике, – сказала она, вручая ему свежий цветок.

– Стало быть, вы вспомнили, что я каждое утро вдеваю в петлицу свежую орхидею?

– Мы не забываем о пожеланиях наших клиентов. Но позвольте спросить, зачем вы их носите? Уж больно это романтично для детектива.

Хэрри пропустил стебелек сквозь петлицу на лацкане и закрепил его с обратной стороны булавкой.

– Когда я вдеваю орхидею в петлицу, то меньше всего думаю о романтике. Скорее, цветок – напоминание о красоте мира, за которую мы должны каждый день благодарить Творца.

– Как здорово сказано! Вы необыкновенный человек, сэр.

– Правда? По сравнению с кем, осмелюсь спросить? – сказал Хэрри, которого вопросы Ханны немало позабавили.

– Пойду принесу вам позавтракать, – уклонилась от ответа Ханна. При этом она вспыхнула, а глаза ее заблестели.

Она подошла к столику с подносом почти в тот самый момент, когда двери паба отворились и появился Джетро в сопровождении своих далматинцев.

Поприветствовав Хэрри жестом, Джетро прикрикнул на собак, которые, стуча когтями по полу, сразу устремились на кухню. Им тоже пора было завтракать.

– Я уезжаю в Оксфорд, Ханна, и оставляю паб на тебя. Не забудь привезти свежий хлеб из пекарни мисс Марбл.

Прежде чем Ханна успела сказать хоть словечко, Джетро повернулся и вышел из заведения.

Ханна пожала плечами и стала расставлять перед Хэрри тарелки с яичницей, поджаренными колбасками и тостами. Когда она нагнулась, чтобы налить ему кофе, Хэрри заметил у нее на шее багровые и синие следы чьих-то пальцев. Чуть опустив глаза, Хэрри увидел, что рука Ханны подрагивает. Чтобы унять дрожь, Хэрри положил ладонь ей на руку. Барменша посмотрела на него, и из ее глаз заструились слезы. Хэрри неторопливо отогнул белый воротничок ее платья так, чтобы стали видны синяки. Ханна отшатнулась.

– Почему бы вам не принести себе чашку и не выпить со мной кофе? – негромко предложил он.

Она опасливо подняла глаза на двери паба, проверяя, не вернулся ли Джетро. Послышался звук мотора отъезжавшего автомобиля, и лицо женщины выразило облегчение. Потом она выпрямилась, вытерла слезы и даже позволила себе улыбнуться Хэрри:

– С удовольствием, сэр, если я вам не помешаю.

Ханна удалилась, но через несколько минут появилась снова с чашкой и блюдцем в одной руке и тарелкой горячих, намазанных маслом тостов – в другой.

Хэрри отправил в рот кусок яичницы с ветчиной, а Ханна принялась намазывать свои тосты ежевичным джемом.

– Кровоподтеки у вас на шее совсем свежие. Не хотите мне рассказать, откуда они? – спросил Хэрри.

Ханна застегнула воротник на верхнюю пуговичку, чтобы прикрыть синяки.

– Я вам расскажу, но только в том случае, если вы пообещаете ничего по этому поводу не предпринимать. Как-никак вы полицейский…

– Обещаю, если таково ваше желание, – сказал Хэрри, отмечая, что Ханна на редкость привлекательная и сексапильная молодая особа.

– В самом деле почему я должна молчать? Все в деревне знают, что я подружка Джетро, а он, когда выпьет, иногда делает мне больно. Я это к тому говорю, что вы скоро и сами обо всем узнаете.

– Почему же вы терпите подобное обращение?

– Потому что я его люблю… Ну и потому, конечно, что это происходит не каждый день. Иногда это часть любовных игр, которые он затевает, но большей частью он поколачивает меня, если я что-нибудь не так делаю или говорю.

– Он должен немедленно это прекратить. В противном случае, Ханна, вам надо от него уйти. Такие игры, знаете ли, до добра не доводят.

– Да не могу я от него уйти! Пару раз пыталась, а потом возвращалась, потому что без него чувствовала себя несчастной. Просто он такой, какой есть, и с этим ничего не поделаешь. Кстати, наши с ним сексуальные забавы – только один из «скелетов», которые хранятся в шкафах членов нашей общины. Мы все тут знаем недостатки друг друга, но никогда в личную жизнь соседей не вмешиваемся, – сказала она, пережевывая тост с джемом.

– Скажите, Ханна, а вы хорошо знаете леди Оливию?

– Я знаю ее не лучше и не хуже любого жителя деревни, который не принадлежит к избранному кругу обитателей Сефтон-Парка. Разве что мисс Пламм знает о ней побольше нас, деревенских. Что же касается леди Оливии, я вам вот что скажу: уж не знаю, поняли вы или еще нет, но на каждом, с кем она общалась или общается, остается, так сказать, ее метка.

– Даже на вас с Джетро? – спросил Хэрри.

– Мы не исключение. Джетро, к примеру, был в нее влюблен. Думаю, он до сих пор ее любит и всегда будет любить, до самой смерти. Да что любовь… Он ради нее готов жизнь отдать.

– Правда? А вы? – осведомился Хэрри, которого этот разговор чрезвычайно заинтересовал.

– Если только Джетро узнает, что мы с вами говорили о наших с ним любовных забавах и о леди Оливии, он меня до смерти изобьет, – призналась, покраснев как рак, Ханна, и лицо у нее стало испуганным.

– Обещаю, что ничего ему не скажу.

Несколько минут она сидела молча, глядя прямо перед собой. Хэрри даже подумал, что она вообще больше не станет с ним говорить: уж слишком она была напугана, чтобы раскрыть новые тайны. Он очень удивился, когда она заговорила снова о себе, Джетро и леди Оливии:

– В жизни не встречала человека, который хотя бы отдаленно на нее походил. Она была такой яркой и страстной натурой, что, право слово, ее только с солнцем и можно было сравнить. Она знала, как затронуть душу человека, размягчить его сердце, и, приручая кого-то, испытывала удовольствие. Я-то тогда понятия не имела, что женщина может заниматься сексом и с мужчинами, и с женщинами, более того, даже любить другую женщину. Ну а потом я познакомилась с ней. Леди Оливия, она, знаете ли, такая в любви отважная… Она меня научила, как отдаваться любви душой и телом – всем, как говорится, своим существом. Я только одного не могу – отдаваться мужчине со всей страстью и одновременно быть очень даже себе на уме. А вот у нее это хорошо получалось… Я никогда не уйду от Джетро. Я научилась принимать его со всеми недостатками. При этом я не считаю, что ставлю себя тем самым в униженное по сравнению с ним положение. Возможно, я даже лучше его, в смысле, шире. Я вам вот что скажу: мы такие, какие есть, но одновременно и совсем другие. Леди Оливия – это прекрасная авантюристка, какой мечтает стать каждая женщина. Мы любим в ней себя, свои собственные в ней проявления. Она так сильно всех нас в деревне изменила, у нее же самой, заметьте, ничего от этого не прибавилось. Она уже была цельной натурой – личностью, какой всякий желает стать, только не знает, как это сделать. К примеру, большинство из нас не готовы совершить последний шаг, переступить, так сказать, последнюю черту, а вот ей это дано.