Билли Грин - Идущий по звездам

Когда терпеть стало невмоготу, Лэйкен кашлянула и выпрямилась на своем месте.

— Почему ваш дед не женился на миссис Куртис?

Он опустил глаза в свою чашку кофе.

— По двум причинам. Во-первых, из предубеждения. Люди в городе ополчились бы против нее. А во-вторых, из другого предубеждения — он не был уверен, что белая женщина способна принять его образ жизни.

— Это грустно… — она нахмурилась. — Мало того, это просто глупо. Он должен был, по крайней мере, спросить ее. Судя по тому, что я видела, Анабел Куртис была способна на многое. — Лэйкен презрительно фыркнула. — Что за шовинизм. Неудивительно, что вы… — Остановившись, она прочистила горло и переменила тему. — Когда вы были с ним, как обстояли дела с религией?

Он улыбнулся.

— Если вы имеете в виду что, будучи команчем, я должен был повернуться спиной к традиционной иудейско-христианской вере, то ответ отрицателен.

— Вы верите и в то, ив другое?

Он отвел взгляд от огня и посмотрел в темноту.

— Я ни во что не верю, — произнес он медленно. — Но когда это было, я не сталкивался ни с какими противоречиями. Бог есть Бог. Религия команчей тесно связана с землей, она уважает все формы жизни, существующие на планете, которую мы населяем. — Он помедлил. — Иисус Христос пришел, чтобы передать сообщение, которое было весьма просто. Все касалось любви и уважения. И объектом, которому предназначалось это сообщение, было все человечество. Люби и уважай ближнего. Если бы сегодня Он пришел опять, я думаю, все было бы немного по-другому. Мне кажется, Он сказал бы: «Люди, вот вам ключ. Посмотрите вокруг себя. Посмотрите, что вы делаете с этой странной планетой. Что вы делаете для своих детей?»

Не отводя глаз от его резких черт, Лэйкен слегка присвистнула.

— В вашем голосе тоже есть что-то похожее. Вы тоже чем-то обеспокоены.

— Нет, — сказал он раздраженно. — Ничем я не обеспокоен.

И хотя Лэйкен знала, что лучше оставить это так, что-то заставило ее продолжать.

— Но когда-то ведь вы беспокоились? Какой была тогда ваша жизнь? Был ли Джозеф Два Дерева столь же выдержан, столь же… скуп на эмоции, как вы?

— Скуп на эмоции? — повторил он медленно.

Когда он повернул к ней голову и поднял вверх одну бровь, она поняла, что он напоминает ей о том, что едва не произошло между ними наверху.

Но Лэйкен не собиралась отступать. Спокойно выдержав его взгляд, она кивнула:

— Да-да, я не оговорилась. Скуп на эмоции.

Он криво усмехнулся и сказал:

— Вы правы. Я скуп на эмоции — не то, что мой дед. Он был добрым, открытым человеком. Некоторое время я думал, что он достаточно силен, чтобы справиться со всем, чем угодно. Я видел, как он выживал в пустыне, когда ему было не на что рассчитывать, кроме своей головы и своих рук. Он был вынослив и организован. Но современный мир играет в свои игры. И адвокаты победили его.

Его голос был спокоен — ни тени страдания или сожаления. Никакой грусти. Ничего. Лэйкен никогда не приходилось слышать столь одинокой пустоты.

Осторожный человек посчитал бы лучшим помолчать и незаметно уйти, но, к счастью, Лэйкен никогда не считала осторожность особой добродетелью.

— Я немного читала о способности предвидения. — Лэйкен взяла кофейник и наполнила себе чашку. — Дед обучал вас этому?

Он бросил в ее сторону сердитый взгляд:

— Дед ничему не учил меня. Он просто говорил, что я должен делать для того, чтобы стать мужчиной. А послушаюсь я его или нет — мое дело.

— Значит, вы учились предвидению?

— Да.

Воцарилось молчание, тогда она наклонилась вперед, глядя на него сквозь костер.

— И вы что-то видели? — спросила она. — Вам было видение.

Недовольство постепенно уступило место открытому раздражению, но он опять ответил на ее вопрос:

— Тогда я в это верил. Я думал, что у меня было видение, что боги открыли мне, каким будет мой путь. Но теперь я понимаю, что это было результатом моего физического состояния. Обезвоживания организма, голода и отсутствия сна. Это была галлюцинация. Страшный сон наяву. — Он покачал головой. — Не более того.

— Что же вы видели?

— Я стоял на плато в семидесяти километрах от человеческого жилья. — Говоря, он смотрел в огонь, как будто вспышки пламени открывали ему прошлое. — Было жарко. Середина ясного дня. Затем неожиданно — в мгновение ока — настала ночь. Я был нагой. И я был в небе. Я вовсе не парил, не левитировал. Я шел. Небо у меня под ногами было таким же твердым, как земля. Оно было темно-синим и усеянным звездами. Когда я двигался, звезды тоже двигались. Светящиеся точки собирались вокруг меня и усаживались на мои распростертые руки. Звезды говорили со мной. Они обучили меня песне. И когда я пел, их лучи распространялись от моих рук и освещали все племя команчей. Прошлое, настоящее и будущее.

Я пел для людей в поселке рядом с Де Уиттом и для команчей из резервации в Оклахоме, а также для всех остальных, рассеянных по миру. Их предки и потомки — мои предки и потомки — стояли среди них и слушали мою песню.

Он перевел дыхание.

— Это были мои люди, но в этом видении я стоял в стороне от них. Я был один из них, но я был не с ними. — Он нахмурился. — И это беспокоило меня. Это беспокоило меня очень сильно. Я хотел присоединиться к ним. Я хотел слушать песню вместо того, чтобы петь ее. Я не хотел идти среди звезд, я хотел стоять на земле и чувствовать, как звездный свет освещает меня.

Он издал короткий смешок и покачал головой.

— Но никто не властен изменить видение. Оно такое, какое есть. Я стал Тем, Кто Идет Со Звездами. Идущим По Звездам.

Он резко поднялся на ноги и вылил кофе в костер.

— Вы должны помнить, что мне было одиннадцать лет. Это имя мне не понравилось. Мне хотелось чего-то более мужественного. Ревущий Медведь или Кровавый Кулак. — Его губы скривились в самоуничижительной улыбке. — Марк Идущий По Звездам должен был обитать в иных местах.

Он встретился с ее глазами:

— Теперь вы знаете мое индейское имя. Он поставил свою кофейную чашку и пошел

прочь от костра в темноту ночи.

Лэйкен долго смотрела на то место, где он только что был. Марк Аврелий Рид Идущий По Звездам.

Он думал, что владеет собой и недоступен человеческим эмоциям. Лэйкен знала лучше.

Несколько минут назад, когда он рассказывал ей свое прошлое, она видела в его глазах огонек той же муки, который был там, когда ему исполнилось двенадцать.

Она боролась с желанием последовать за ним. Последовать за ним в темноту и сжать его в объятиях, чтобы мука о прошлом покинула его.

И в этот миг она поняла, что любит его. Она любит его.